Девятный Спас

Ты же чуб свой состриги и бороду сбрей. Офицеру армии такое волосатие не положено. Донос твой разберу со всем дотошием.

Брови запорожца сдвинулись ещё ближе.

— Что засупился? — удивился Ромодановский.

— Я не с доносом приехал. Доносчик втихую нашёптывает, я этак не умею… И ещё скажу твоей княжеской светлости: оседлец состригу, не жалко, а бороду брить не стану.

У подьячего от ужаса из руки выпало перо. Никогда и никто при нём так не говаривал с Самим. Но то ли князь-батюшка после обеда пребывал в редком благодушии, то ли (что вернее) дерзкий казачок был ему зачем-то надобен, а только не огневался Фёдор Юрьевич на супротивство — рассмеялся.

— Не хочешь — не брей. Но тогда по государеву указу плати бородную пошлину. Служилому человеку пятьдесят рублей в год.

Деньги для младшего офицера огромные, в половину годового жалованья. На памяти князь-кесаря дурней платить бородную пошлину пока не находилось. Разве что купцы-богатеи (с них казна взыскивала по сотне, а можно бы и больше). Асаул моргнул, но сказал твёрдо:

— Сыщу деньги.

Заплачу. Витязю без бороды зазорно.

«Витязю»? Ишь ты! Ромодановский аж крякнул. Оказывается, могли ещё человеки удивлять старого душеведца.

— Погоди-ка, погоди, — вдруг спохватился он, припомнив сказанное допрежь того. — Как это — «не умею втихую»? Ты что, из Сечи на Москву явно ускакал? Не может того быть!

— Конечно, явно. Я им сказал, что не допущу измены православному отечеству. А коли станут на своём стоять — извещу государевых людей. Хотели они меня саблями рубить, да я отбился.

 — Удивительный асаул показал пальцем на рубцы. — Потому и не мог к царю в ставку скакать — кошевой на запад разъезды послал, меня ловить. Ну, а я подался на восток…

Собирался Ромодановский доносчика в приказе оставить, а теперь передумал. Такого дурака в Преображёнке не надобно. Куда б его пристроить?

Хороший начальник всегда умеет любой твари найти полезное употребление. Если человечишко вовсе ни на что не годен, можно его на огороде в грядку закопать, чтоб морковка-капуста веселей росла.

А уж глупому, но храброму вояке в наши времена служба подавно найдётся.

— Расскажи, где бывал, в какие походы хаживал, — велел князь-кесарь, чтоб получше разобраться в сей любопытственной особи. Другую такую ни в Преображёнке, ни, пожалуй, во всей Москве не сыщешь.

— Куда только не хаживал… С полковником Матвеем Темниковым воевал шведа на Ладоге и под Быховым — пятидесятником был, потом сотником. Под Охтой ранен картечами.