Девятный Спас

Донесения слал, дельные. Но если он из Иностранного полуприказа, ведающего разведкой, то почему был представлен гехаймратом, который начальствует над полуприказом Внутренним?

По множеству неотложных дел и по преклонности лет князь стал в последнее время иные вещи, из не самых важных, не то чтоб вовсе забывать, но помнить неявственно.

Видя затруднение во взгляде Ромодановского, гвардейский прапорщик объяснил о себе сам:

— Не припоминаешь, батюшка-князь? Я прибыл тому две недели с перехваченной депешей от прусского министра графа Вартенберга посланнику Кейзерлингу.

Я же в Берлине и добыл список с той депеши. Ты ещё меня лестной аттестацией удостоил: «Служи, мол, и дальше так — награду получишь».

Депешу-то князь-кесарь помнил очень хорошо. Первый министр прусского короля Вартенберг писал посланнику Кейзерлингу, состоящему при особе его царского величества, тайной цифирью про тревожное. Был-де у графа в Берлине шведский резидент и завёл окольный разговор: каков, мол, будет у Пруссии политик, ежели в Москве случится новый стрелецкий мятеж и власть царя падёт? Не пожелает ли Пруссия при сей оказии заключить с Карлом прочный союз, дабы вместе брать на шпагу достойное место под европейским солнцем? Министр в письме поручал Кейзерлингу выяснить, верно ль, что в российской столице грядёт великое шатание, или то пустые шведские сказки.

Ромодановского сей слух взволновал ещё больше, чем прусского министра, хоть известие представлялось маловероятным. После казней десятилетней давности стрелецкие слободы попритихли, съёжились, стрелецких же полков на Москве не осталось ни единого. И всё же гехаймрату, начальнику Внутреннего полуприказа, было велено дознаться: вдруг и вправду заговор? Судя по последнему докладу, дым оказался не без огня. Зашевелились крамольники недоисканные, почуяли: их время подступает. Гехаймрат обещал завтра, самопозднее послезавтра всё представить князь-кесарю в полнейшей очевидности. За прочими тяжкими заботами у самого Фёдора Юрьевича до стрелецких козней руки пока не дошли. Ежели окажется, что докука впрямь опасная, тогда и возьмётся.

— Про депешу помню. Но ты-то почему у гехаймрата? И пошто ко мне в этаком подлом виде ввалился? Зачем секретарю «слово и дело» сказал?

— Приказано мне временно быть при Внутреннем полуприказе — до разъяснения дела. Господин гехаймрат ныне спешно уехал в Суздаль. Доносец некий поступил, его милость решил сам проверить.