Девятный Спас

— Неужто к царице Евдокии нитка потянулась?

В Суздали, в Покровском монастыре, содержалась отлучённая государева супруга, в пострижении инокиня Елена. Во время Большого бунта стрельцы пробовали с царевной Софьей стакнуться. Неужто теперь они ведут апроши к Евдокии? Тогда неудивительно, что начальник полуприказа, всё бросив, понёсся в Суздаль.

— Того не ведаю. Мне поручено иное. Хожу по слободам, по монастырям, по кабакам, где сиживают бывые стрельцы. Слушаю, с людишками толкую. Господин гехаймрат велел, если выведаю что сполошное, не ждать его, бежать прямо к твоей княжьей милости.

А не станут пускать — кричать «слово и дело».

— Что ж такого сполошного ты по кабакам вызнал?

— Да уж вызнал, — молвил прапорщик Попов, задорно блеснув карими глазами. — Сполошнее не бывает.

Нахальный, подумал Ромодановский. Нахальных князь-кесарь не любил и терпел, лишь если пользы в них больше, чем нахальства. Рявкнул:

— Сказывай! Клещами, что ль, из тебя тянуть? А то гляди, прапорщик. Можно и клещами.

Но Попов угрозы не испугался, держал себя уверенно.

— Болтают по слободам многое, по кабакам того паче. Стрельцам да стрельчихам царя любить не за что, — бойко начал он.

Фёдор Юрьевич на неподобные слова нахмурился. Перебивать, однако, не стал.

— До сего дня, сколь мы сети ни раскидывали, по большей части улавливали уклеек да карасишек, сиречь вздорных болтунов. Щук всего трёх зацепили, невеликого размера. Гехаймрат их пока велел не трогать, лишь досматривать — не выведут ли к рыбине покрупней.

Вот я подле них и крутился…

— Сила Петров, Конон Крюков да Зиновий Шкура. Не болтуны, мужики основательные. Все трое прежние стрельцы Гундертмаркова полка.

— Так-так, — азартно почесал подбородок Ромодановский. Имён этих он не знал, но Гундертмарков полк в одна тысяча шестьсот девяносто восьмом году бунтовал, шёл на Москву походом. Чуть не половина его стрельцов сложили голову на плахе, либо были пытаны и разосланы по дальним острогам.

— Иногда они один другого «десятником» величают, важно так.

Я сведал по столбцам Стрелецкого приказа — никто из них сего звания отнюдь не нашивал, были рядовыми стрельцами… Троица эта часто в одном кабаке на Сухаревке сиживает. И я рядышком. То нищим оденусь, то подьячим-пьянчугой, а то, как ныне, солдатом. Тут кусочек подслышишь, там ещё один.

— Говори дело, не красуйся! Что ты такого особенного сегодня подслыхал?

Попов приблизился к самому столу, наклонился. Фёдор Юрьевич тоже подался ему навстречу.