Девятный Спас

— Молитеся, — велел приятелям Алёшка и первый деловито закрестился. — Хуже нет приметы, ежели в новолетную ночь гроза застигнет, да еще в таком поганом месте. «Помилуй нас, Господи, помилуй нас, всякаго бо ответа недоумеюще, сию Ти молитву яко Владыце грешнии приносим: помилуй нас…»

— Гляньте! — прервал поповича Илейка, показывая на избу. Околцы там наполнились красноватым светом — будто у дома зажглись налитые кровью глаза. — Там она! Айда за мной!

И побежал вперед, к плотине. Митьша догнал сразу, не замешкал.

Алёшке бороть страх было трудней, но стыд оказался сильнее. Наскоро добормотав спасительный псалом, рыжий кинулся следом.

Через вышнюю черноту прочертился золотой зигзаг, с треском расколовший небеса напополам, и в раскрывшиеся хляби вниз полило дождем. Вода теперь была повсюду: сверху, с боков, снизу — да шумная, озорная, бурливая.

Доски, что лежали над местом прудного стока, вблизи оказались довольно широкими и под мальчишескими легкими ногами не прогнулись, даже не заскрипели.

Малую толику времени спустя приятели уже прятались от ливня под стрехой.

Тянулись на цыпочки, заглянуть в оконце. Так и застыли плечо к плечу, затаив дыханье.

Ничего крепко ужасного внутри они, по правде сказать, не увидели.

Красноватый свет был не бесовского происхождения, а обыкновенного, от лучины. Горница как горница: стол, вдоль стен лавки, в углу белым прямоугольником печь. Удивительно лишь, что ни сора на полу, ни пыли. Прибрано, чисто, хоть гостей принимай.

— А божницы-то нету, — шепнул приметливый Лёшка и прикусил язык, потому что из дальнего темного угла вышла Бабинька.

Села к столу, стала разворачивать холщовую тряпицу. В ней что-то сверкнуло.

— Мандракорень! — ахнул Лёшка. — Сейчас Царь-Девицей обернется!

Засопев, дворянский сын отодвинул соседа локтем — желал видеть чудесное превращение во всей доскональности.

Ильша шикнул, чтоб не шуршали — старуха опять забормотала, довольно громко.

— Суженый мой, любенький… Ты на меня пока што не гляди… Вот сейчас, сейчас…

И вынула из завертки кольцо!

— Ага, не верили! — пискнул Алёшка.

 — Злато кольцо! А Мандракорень она, видать, на пригорке вырыла!

Здесь всем троим пришлось нырнуть под окно, потому что Бабинька оборотилась. То ли была она всё же не вовсе глуха, то ли сквозняком дунуло. А может, просто на молнию, которая как раз шарахнула над самым прудом. Первым осторожненько выглянул Митя.

Рядом сразу же высунулись еще две головы — белобрысая и рыжая.

В горнице никого не было.