Девятный Спас

Но дрались не по злобе, а по заглавному или, как сказали бы теперь, принципиальному поводу. Возник спор, какой зверь всех прочих сильней.

Белокожий и черноволосый, вечно серьезный Митьша Ларионов, немножко важничая перед товарищами, объявил царем всех животных уникорна. Сего предивного бестия с длинным рогом на месте носа он недавно видел в книге и пленился горделивой осанкой заморского жителя.

Веснушчатый, рыжеватый Алёшка картинки не видал, но от единорога небрежно отмахнулся, обозвав небылицей, а в первейшие победители двигал змею.

Еще и сказал обидно: «Гадюка твоего дурака рогатого за ногу разик куснет, и конец ему, брыкнется копытами кверху».

Спорщики набычились, но сцепляться пока годили. Ждали, чью сторону примет основательный Илейка. Крестьянский сын был коренаст, медлителен, попусту кидаться словами не любил.

— Погодь, тово-етова, не гони. Тут думать надо, — протянул он свою всегдашнюю присказку. Наклонил большую голову, сдвинул белесые брови.

Подумал-подумал и убежденно сказал: медведь.

Единорогов Ильша отродясь не видывал, а с чужих слов на веру ничего не брал. Гадюк же не уважал за то, что они на брюхе пресмыкаются и норовят исподтишка ужалить. Вот медведь — дело другое. В прошлом году Илейка сам видел, как косолапый переломил березу. Спинищей об нее зачесался, а она хрясь, и пополам.

Ну и началось. Каждый из троих твёрдо стоял на своем, потому что при всей непохожести была у мальчиков одна общая черта — упрямство.

Дмитрий, когда горячился, бледнел.

Алёшка передразнивал противников и насмехался. Илья неколебимо отмалчивался.

Сначала дворянский сын предложил вынести книгу и показать уникорна, чтобы глупцы сами узрели, сколь это великое и благородное животное.

— Видал я ту картинку, — наврал Лёшка. — Как есть козёл однорогий.

Крестьянич и подавно относился к книгам без доверия. Мало ль чего там дьяки с грамотеями понапишут-понарисуют. Пожечь бы всю на свете писанину, то-то народу бы облегчение. Ни поборов, ни податей, ни туги крепостной.

Он был счастливый, Ильша. В отличие от двух остальных ничему его не учили, псалтырем да цифирью не мучили. Митя с Алёхой ему вообще сильно завидовали. Во-первых, у крестьянского сына жизнь привольная. Что хочешь, то и делай. Во-вторых, тятьки нет, помер. Значит, драть некому. А вот мамка, наоборот, есть. Она и приласкает, и кусок полакомей сунет.

Дворянчик-то с поповичем, наоборот, росли при отцах, но безматерние.