Девятный Спас

Седоватая бровь гехаймрата чуть изогнулась, глаза воззрились на Дмитрия с интересом, будто открыли для изучения ранее невиданный предмет.

— Ты видел, что я себе места не нахожу, и ничего не сказал?! — ахнула княжна.

— Я слово дал, — повторил Никитин несчастным голосом.

Василиса вспыхнула от гнева:

— Я думала, он рыцарь прекрасный, а он слово дал!

Конец фразы дева произнесла с отвращением.

На лице Автонома Львовича возникла добродушная улыбка, совсем не шедшая его резким чертам.

— Ступай к себе, Василисушка.

— Скажи! — взмолилась она. — Всё ли ладно с Петрушей?

Он ответил ласково и очень тихо, чтоб не слышали остальные:

— Ладней и не придумать. Скоро сама узнаешь. Ступай.

Едва барышня вышла, Зеркалов нетерпеливо махнул подчинённым, чтоб садились, ибо сейчас не до чинопочитаний. По гехаймрату было видно, что его обуревает жажда действия.

Сам не садясь, а бодро прохаживаясь по комнате, он весело, напористо заговорил.

— Что ж, соколы, вестей у меня много, и все хорошие. Пока вы тут кофей с пряниками распивали да с барышней плезирствовали, раб Божий Зеркалов на месте не сидел. Всюду поспел, всё обустроил. Начну с лестного. Князь Фёдор Юрьевич вами доволен и каждого наградил по заслуге… — Начальник торжественно помолчал, чтобы слушатели прониклись и приготовились. — Перво-наперво указано отличить тебя, Попов, за многие твои старания.

Алёша вскочил и вытянулся.

— Князь-кесарь жалует тебя армии майором. В гвардейских чинах, как тебе ведомо, властен один лишь государь, посему пока остаёшься Преображенского полка прапорщиком, однако про твоё отличье будет писано государю. Возможно, и по гвардии выйдет тебе производство. Служи и дальше верно. Не жалей, что сменил отечество, кавалер ди-Гарда.

— Единственно Россию своим отечеством полагаю! — со всей искренностью воскликнул сияющий Попов.

— Тебе, мастер, за взятие злого умышленника и вора Фролки дана особая награда, которой, чаю, будешь рад, — оборотился гехаймрат к Илье.

Богатырь и ухом не повёл — трудно выдумать награду человеку, которому ничего ни от кого не надобно. Но Автоном Львович лишний раз явил проницательный дар, сказав:

— Чин тебе не нужен, денег с такими руками ты сколько надо сам наработаешь. Потому жалуется тебе свобода от всех податей и повинностей. С потомством, навечно.