Девятный Спас

Путь ему предстоял не близкий, но и не очень дальний: через Успенский вражек и Тверской тракт, через Неглинную речку и Лубяницу, за Мясники, в некий переулок, изогнутый несколькими кривыми коленами, где ждала дева, нуждавшаяся в утешении и защите, ибо на её семью обрушилось несчастье.

В воротах знакомого особняка стояла стража. Никитин испугался, что его не пропустят, но офицер лишь спросил, к кому, и узнав, что к княжне Василисе Матвеевне, препятствовать не стал. Видно, не было ему про княжну никакого нарочного указания.

Испуганные слуги метались по двору, укладывая всякий скарб в две большие повозки. За ними приглядывал преображенец в синем кафтане, сверяясь по списку. Иные вещи грузить не позволял, ибо они-де надлежат не княжне Милославской, а государевой казне, куда отписано имущество преступника Зеркалова.

Посмотрел на эту скорбную картину Митя, нахмурился ещё больше. Взял за рукав знакомого челядинца.

— Поди, скажи княжне, что к ней Дмитрий Никит… Микитенко, — поправился он, покосившись на преображенца.

— А-а! — взрыднул слуга, высвободился и пошёл себе дальше. Человек был не в себе. Пришлось подниматься без докладу.

Митьша готовился застать Василису одну, в слезах, и очень волновался, что не найдёт уместных слов — чтоб были сердечны, да не навязчивы. Лишь бы лучшая из дев не подумала, будто он желает воспользоваться её злосчастным положением для своих профитов (слово, почерпнутое из дикционария). Кстати, самым лучшим началом разговора будет поблагодарить за дикционарий, единственно благодаря которому раб Божий Никитин ещё пребывает на сем свете.

Он вошёл в горницу, двери которой были открыты, и остановился, неприятно поражённый.

Василиса была ничуть не в слезах — наоборот, оживлена и деловита. Но сразило Митю не это, а то что дева была не одна. Подле стоял Попов и с неудовольствием смотрел на друга. Шустрый Алёшка когда-то уже успел нарядиться в сребропарчовый камзол. Рядом с княжной, одетой в дорожное серое платье, он казался переливчатым селезнем.

Не успели они перемолвиться и словом, как внизу во дворе раздались крики.

Караульные не давали въехать повозке, которой правил здоровенный бородач, басисто рыкавший на офицера.

— Пропустите его! — звонко велела Василиса, выглянув из окна. — Это мой друг!

— Ну вот, вся стая в сборе, — кисло обронил Алёша — но вполголоса, чтоб слышал один Митя. — Хороши товарищи… Будто аспиды.