Едва шагнула в холл – навстречу мне вырулила довольная Роза Яковлевна. За время, что мы не виделись она, кажется, еще сильнее похудела, спица, которую обернули в строгий костюм.
- Нашлась пропажа? – управляющая растянула узкие губы в улыбке. – Надо же. Недолго бегала, обезьяна безмозглая.
- У вас мозгов еще меньше, если здесь работаете, - огрызнулась и вырвала руку из хватки Тима.
- У Риты нервы, - пояснил он изумленной управляющей. – Простим ее.
Пофиг мне, простят они меня или нет.
Да и, вообще, не за что прощать.
Я ничего не сделала. Только родилась с неправильной фамилией.
- Живо пошла в комнату, - приказала мне Роза и надзирателем двинулась за мной по знакомому коридору. – Учти, подъем через два часа.
- Стрелецкая, я здесь ночую, - вслед крикнул Тим. – Буду ждать завтрак в постель.
Жди лучше Страшного Суда.
На котором за все твои грехи спросят, козел.
Обманутой себя чувствую.
С тоской глянула в окно на серый рассвет.
Отвыкнуть уже успела, что здесь даже в коридоре нет внешней стены, только стекло, за которым голые деревья, идеальный участок, стоянка.
И если в пятницу мне казалось, что я в каком-то другом сказочном мире, то сейчас знаю точно – это обитель дьявола.
Роза толкнула дверь и напоследок сказала:
- Утром принесу новую форму. И только попробуй еще что-нибудь вытворить, поняла?
Молча зашла в комнату.
Вещи мне не вернули. Оставили даже без зубной щетки. Белья нет на смену, носки тоже отобрали…
Горничные дрыхнут. Рыжая звезда Лера храпит.
Плюхнулась на свою кровать и стянула сапожки, накрылась покрывалом и закрыла глаза.
Всё, это всё.
Сегодня воскресенье.
И если папа до пятницы не объявится, то меня продадут кому-нибудь из этих гадких гостей, а горничные поставят в спальне графин с водой и на тумбочку положат две коробочки с презервативами.
Передернулась.
Пождала под себя ноги.
А папа не объявится.
Потому что он понятия не имеет, где я.
Спасать меня некому.
Святые котики.
Всхлипнула.
Потом еще раз.
Не выдержала.
И разревелась, как маленькая, громко, будто с велика упала и коленки разибла, уткнулась носом в подушку.
- Бл*ть, - прервал мой концерт сонный и сердитый голос Леры. – Какого хрена?
Подняла голову.
Горничная уселась в постели и потерла глаза. В неярком утреннем свете различила меня на кровати. И поразилась.
- Не поняла. Ты тут чего делаешь?
- Реву, не видно? - откинула покрывало и поднялась.
Я редко плакала. За всю жизнь несколько раз. И в основном в детстве. А так папа всегда был ко мне внимателен.
