Девочка Давида

Я задышала тяжело, когда встретила его взгляд… он еще был осознанным.

Каждая стадия отравления была мне знакома. Я знала этот яд, но у меня не было противоядия. Его не достать за те минуты, что остались у Давида.

— Давид, — выдохнула тихо.

Я не испытывала к этому мужчине сладких чувств. Я не плакала и не билась в конвульсиях. Я знала, что его уже не спасти, а себя вот еще можно.

— Прости. Прости.

Глупости несусветные.

В его метаниях вся ярость ко мне. Мог бы — убил меня.

— Осталось всего несколько минут, Давид.

Больше ничего я сделать не могла.

На мою голову опустилась рука. Тяжелая. Я повернулась, увидев Доменико. Мне стало противно от его близости.

— Как тебе месть на вкус, Жасмин?

Я сцепила челюсти.

Это не я.

Я его не травила.

Но Давид считает иначе, и мне его уже не спасти. И оправдываться перед человеком, которому осталась минута, не имело смысла.

— Вставай, Жасмин. Пошли.

Меня подняли с колен и вывели из ложи.

— Я не убийца. Я не убийца…

— Да. Ты просто шлюха.

— Заткнись…

— Я сказал раздвинуть ноги, и ты раздвинула. Увидимся.

Доменико вышвырнул меня из клуба. Оставил жить и заставил поверить в то, что я убила Давида.

А дальше — смерть Давида, которой не было. Новости, которые отравляли мою жизнь воспоминаниями. Побег в Волгоград к Эмину, к которому меня словно толкнули. Нарочно.

Одно лишь оставалось непонятным.

Почему Доменико пришел в мою квартиру той ночью, если в клубе сам отпустил меня.

Я открыла глаза.

Яркий свет ослепил меня. Палату освещало солнце. Я была одна и не имела представления, живы ли мои дети и где находится Давид, желающий отравить мою жизнь за то, что восемь месяцев назад я отравила его.

В слух врезались мужские голоса. Распаленные, злые. Они говорили на повышенных тонах.

Я поднялась на койке, выдернув все иглы из своей кожи. К черту.

Я должна все узнать… я же стала мамой. Стала ведь? С моими детьми все хорошо?"

"— Никакими деньгами ты не откупишься, пока она не сделает то, что должна!

— Она стала матерью.

— Забудет?! Как ты должен был грохнуть ее папашу?

Я замерла, тяжело дыша. Мой папа. Давид должен был убить его, но не убил?

К черту.

Что с моими детьми?

— Она тебя погубит, придурок.

— Завали, Рустам. Без тебя разберусь.

— Ну, уж нет. Теперь дело касается семьи, ты понял? Она родила двоих детей. Это наши наследники. Басмановы. Теперь дело касается всех нас.

Они живы. Двое.