Где твой телефон?
— Не надо никому звонить. Я не хочу в больницу… — но она будто не слышала меня, продолжала:
— Эльза предупреждала меня об осложнениях. Господи, хоть бы все обошлось.
Сквозь дымку сознания я наблюдала, как Джулия разговаривала с Эльзой, и все еще надеялась, что обойдется.
— Да. Температура и бледная. Она еще вчера вечером мне не понравилась. Но температуры не было… Да, поняла вас, миссис Хоуп. Спасибо большое. Будем ждать, — произнесла она и, положив трубку, внимательно посмотрела на меня.
— Сейчас приедет “скорая”.
— Ну зачем… — нахмурилась я, все еще не желая принять реальность, а Джулия уже доставала из шкафа зимнее одеяло.
А потом опять были парамедики, машина “скорой помощи”, тревожные лица Эльзы, Генри, рентген, томография, анализ крови, палата и, как результат всего этого, диагноз — “Пневмония”.
Потом был отец. Он приехал быстро, по звонку миссис Хоуп, и не отходил от моей постели в течение нескольких дней, пока не миновал кризис. В эти дни мы с ним были, как никогда, близки — он рассказывал о маме и вспоминал дни, когда она так же слегла с воспалением легких.
Несколько раз он порывался позвонить Максу, но я строго-настрого запретила.
— Вот если бы ты не отправила парня в Лондон, с тобой бы такого не случилось, — сетовал он. — Может, давай позвоним ему? Он просил…
— Папа, звонить я ему не буду, — отрезала я. — И тебе запрещаю.
— Зря, — недовольно произнес отец, а я, видя его несогласие, произнесла:
— Если ты ему позвонишь в обход меня, мне будет сложно потом тебе доверять.
Дай мне обещание, что ты этого делать не будешь.
— Не буду, — недовольно произнес он и уже другим тоном добавил: — Ты пойми, я не давлю на тебя, я только очень хочу, чтобы ты была счастлива, дочка, чтобы выздоровела поскорее. А Макс тебя любит, поднял бы тебя на ноги быстро.
— Пап… — отрицательно покачала я головой. — Со мной это так не работает. У меня другой случай.
— Упрямая, — грустно улыбнулся отец и, целуя меня в лоб, добавил: — Вся в маму.
— Вся в маму, — эхом повторила я и прижалась макушкой к его плечу.
После отъезда отца мои будни превратились в одну сплошную ленту, похожую на временной конвейер, однообразный и не меняющийся, как статичная картинка, освещенная днем и темная ночью. Моя палата, лекарства, запах озона после кварцевания, ежедневный осмотр доктором Митчеллом, процедуры, пусть и полезная, но больничная еда — все это вновь стало моей реальностью.
