Боже, а фламандские гобелены! Уж не говоря о коллекции скрипок Страдивари!
— Да, роскошество, — добавила Палома, надевая очки от солнца, откровенно утомленная очередным обзором достопримечательностей.
— Спасибо большое, что составила мне компанию, — сжала я ее руку, пытаясь подбодрить. Я ее понимала — она все это видела, может быть, не раз, и мне было неудобно, что я ее таскаю по нудным туристическим точкам, которые она, будучи коренной испанкой, воспринимала, как данность."
"— Мне королевская аптека понравилась, — отметила подруга.
— А я влюбилась в Оружейную Палату, — добавила я.
Алехандро с любопытством посмотрел на меня и усмехнулся.
— Это было видно. Всё что-то колдовала над смартом и внимательно изучала каждый доспех.
— Есть такое, — кивнула я, вспоминая послания из оружейной дворца моему молчаливому собеседнику.
— Ты странная, — усмехнулся Алехандро.
— Почему?
— Обычно девочки не увлекаются оружием, — повел он бровью. — Ну, такие, как ты.
— В смысле? — не поняла я.
— Не могу тебя представить с пистолетом в руке.
— Я уважаю оружие, как вид искусства, — вслух произнесла я, а моя память вернула меня на базу, к норе Макса и ""глоку"", который стал для меня в свое время не только другом, но и избавлением от моих демонов.
Алехандро промолчал, мы продолжали идти к парковке, когда в его кармане раздалась трель телефона, и он поспешил ответить на звонок.
— Да, Ибби, освобожусь не скоро, буду поздно… да, я с Паломой и Лили… — произнес Алехандро по-испански и, внезапно замедлив шаг, начал внимательно слушать собеседницу.
— Ты маме сказала? — нахмурившись, спросил он и, выслушав ответ, кивнул: — Ясно… Если доктор сказал, что зуб больше болеть не будет, значит так и будет, — подбодрил он, как я поняла, свою сестру. — Все равно болит?… Сейчас температуры уже нет?… — он внимательно продолжал слушать, а я шепотом спросила у Паломы:
— Сколько лет его сестре?
— Около семи.
— Совсем еще малышка, — покачала я головой. Конечно, если у нее что-то болит, она будет требовать любимого брата.
— Vale, Mi amor, no llores, — между тем тихо успокаивал сестру Алехандро мягким тоном. — Un besito dulce para mi chica favorita [перевод автора: Ладно, моя любовь, не плачь. Сладкий поцелуй для моей любимой девочки], — произнес он, и я не удержалась от теплой улыбки. В этой фразе было столько любви по отношению к младшей сестре, а напевный испанский язык придавал словам Алехандро еще больше нежности.
