А это как понимать?
Пока Катя соображала, что да как, Руслан подошел к ней, двумя пальцами взял её за подбородок и не сильно, но ощутимо, так, как умеет только он, сжал.
– И позаботься о себе. Возьми у Юли мазь от трещин. Скажи, чтобы она заказала.
Катя не успела ответить. Руслан склонил голову и накрыл её губы своими.
Целовал жестко, грубо. Обжигая. Клеймя.
* * *Юля выглядела недовольной. Катя решила не навязывать общение.
– Мне нужна мазь.
– От порывов?
Ого…
Она не первая, кому требуется такая помощь?
Уточнять Катя и не думала, но на душе муторно стало.
Она развернулась, собираясь уйти, когда её остановили.
– Катя.
– Да, Юль?
– Извини. Не подумай, что я на тебя сержусь или не хочу общаться. Я нервничаю.
– Ничего, всё хорошо.
Не её дело. Здесь всё не её.
– Катюш, да подожди ты! Ты мне как-то грозилась помогать на кухне, вот и давай. А потом пошли со мной в спортзал. Как тебе такая мысль?
– В спортзал?
– Ну да. Побегаем, пресс покачаем, попы. Пойдем, будет весело.
Катя подумала и согласилась. Чем-то ей заниматься надо.
Вроде бы ничего не изменилось в доме. Те же люди в черном виднелись в окне, захаживали на кухню, тенью скользили по дому. Переговаривались негромко. Периодически слышался лай собак.
И, между тем, огромный дом с множеством комнат, словно жил в полсилы. Нет хозяина – нет стержня. Даже Катя чувствовала отсутствие Коваля. Или, наоборот, только она? Остальные, наверное, привыкли. Они здесь работают, у них отсутствует привязанность.
У Кати её тоже не было. Было другое. Необходимость не чувствовать себя одиноко.
Предложение Юли провести день вместе оказалось как нельзя кстати. Она была хорошим психологом. Не задавала лишних вопросов, не говорила и на щекотливые темы. Несколько раз у Кати возникало желание спросить про дочь Коваля, и каждый раз она себя одергивала. Женское любопытство, конечно, коварная штука, но не настолько, чтобы портить день и расположение, по сути, единственного человека, с кем Катя могла нормально пообщаться.
Но как бы Катя ни занимала, ни отвлекала себя, все равно то и дело поглядывала за окно и на часы.
Вернись…
Вернись…
Если бы её спросили, по какой причине она с такой маниакальной настойчивостью ждала возвращения Коваля, она не нашлась бы, что ответить. Кто-то, зная её ситуацию, её мысли, сказал бы: наслаждайся передышкой, дура. Важный разговор отложен на пару дней. Выдохни.
Она не могла.
И снова смотрела в окно.
