Теми чувствами, что у него бушевали внутри…
А с Катей так нельзя.
Она снова мотнула и хотела к нему прижаться, но он перехватил её. Сжал пальцами подбородок, вынуждая посмотреть на себя.
– Я не могу дать слово, что подобное с моей стороны не повторится, Воробушек, – Руслан говорил гулко, горло странным образом драло. – У меня тяжелый характер. Но я готов сказать, что постараюсь сдерживаться впредь. И я намеренно никогда не причиню тебе боли. Ты понимаешь, о чем я?
Она понимала. Из серо-голубых глаз медленно утекала обида, горечь, сменялась теплыми оттенками.
И всё равно…
Всё равно.
– И я не хочу, чтобы сдерживалась ты. Какого черта не встала и не бросилась ко мне? А? Воробушек, я хочу твоих эмоций тоже! Они мне нужны! Как и ты нужна сама…
Вот. Сказал.
Она облизнула пересохшие губы и негромко выдохнула:
– Не пугай меня больше.
– И ты меня не пугай. Я охренеть, как испугался, Кать.
Он впервые говорил женщине о своих чувствах. Не о похоти, не о том, как она должна встать. Он не договаривался, не предлагал условий.
Он стремился быть услышанным.
Катя снова мотнула головой и порывисто шагнула к нему, отчего её тяжелая грудь призывно качнулась. Этой женщине нельзя пребывать долго голой… Одетой – тоже.
– Я с тобой… – начала она говорить, но остановилась и улыбнулась, одновременно поджимая нижнюю губу. – Ты как… как твой любимый океан во время шторма. Стихия, которой противостоять нельзя. Но я попробую.
Она подняла руку и дотронулась до его обнаженной груди. У него имелось несколько шрамов от пуль и ножевых.
Она дотронулась до одного и них, распластала пальцы и повела их ниже.
– Ты дрожишь. Иди ко мне.
В душе эмоции улеглись, теперь возникла потребность успокоить и Катю. У неё порозовели щеки, и в глазах появился огонь, но червоточина от своей вспыльчивости и грубости продолжала теребить Коваля.
– Я же сказала, что хочу попробовать…Ты тоже меня не слышишь, Генерал?
Она его легко толкнула в грудь. Он нахмурился.
– Воробушек?
– В кресло, Генерал!
Он мог поклясться, что в её голосе прорезались командные нотки.
Мягкие и, между тем, требовательные. Руслана не по-детски тряхануло. Он не узнавал себя, но то, что намечалось, не могло не отразиться на его теле. Член затвердел сильнее, яйца заломило.
Он подчинился. Медленно обошёл и сел.
Катя развернулась и, не стесняясь собственной наготы, начала опускаться на колени.
– Помнишь, как я однажды попросила тебя приласкать меня? Я тоже хочу… Только разденься. И… Пожалуйста, ничего не говори.
