Никто больше не будет на него ТАК смотреть…
— Давай её. Вытаскивай от Потапа, пока он мне её окончательно ни зашугал. И, вообще, Шарап, ты какого ему девок доверяешь?
— Остальные опера заняты или в командировках. Он да Деза остались. Поэтому…
Мужчины переглянулись. Лишних слов не потребовалось.
* * *У Кати что-то оборвалось внутри. Резко. Словно кто-то невидимый взял гигантские ножницы и обрезал то, что принято называть надеждой. Жестоко и уверенно, натруженными руками палача.
— Вы следите за мной, — она не спрашивала.
— И что? — капитан оскалился. — И что? А? Есть какие-то претензии? Предъявы? Да, слежу. Почему бы и нет? Знаешь, сколько целок я тут повидал у себя? Не поверишь, ни одной! Малолетки и те с порванными дырками.
— Как вы со мной разговариваете, — Катя старалась не дергаться, не делать лишних движений. Нельзя будить зверя в этом недочеловеке. — Вы не смеете. Я требую, чтобы…
— Рот закрыла, сука, и ноги развела.
Она всё-таки его разозлила. Потапов подался вперед, потом ударил раскрытыми ладонями по поверхности стола и поднялся.
С запозданием Катя поймет, что дело ‚не в ней. Она, как способ спустить ярость на кого-то. Но почему она? Что она сделала плохого Егору Васильевичу? Ответ был на ладони — ничего.
Просто они оказались по разные стороны. Она обвиняемая, почти осужденная, а он в этих серых мрачных стенах царь и повелитель. Тот, кто возомнил себя вершителем судеб. Мелкий человечишка, которому дали право унижать и давить.
Ломать.
Понравилась она мужику. Своими огромными глазами, волосами цвета зрелой пшеницы, что манили, и хотелось дотронуться до них пальцами.
А нельзя. До такой красоты. И Потапов чувствовал себя грязным! Он вот этими руками, сука, столько раз бил по мордам разным преступникам, гнидам, что портили жизнь окружающим.
Они запачканы кровью. Он запачкан кровью. И тут девочка с золотыми волосами.
Он хорошо помнил, как её к нему доставили. Зашла, всю трясет. В огромных глазищах застыли озера слез. Потапов не был романтиком даже в юношеские годы, а тут его прибило, приложило к земле так, что не разогнуться.
Он даже не понял, что с ним. Адреналин резко скакнул в крови, да сердцебиение участилось.
Казалось, с её приходом в душном кабинете повеяло свежестью.
Катерина Тарасова плакала, рассказывала, как сбила человека, и совершенно на него не смотрела.
Нет, она, дрянь маленькая, смотрела, но, как на опера. Как на мебель. Как на нечто отстраненное. А Егору Потапову хотелось, чтобы она видела в нем мужика.
