Я… неопытная, но, наверное, сейчас это плюс.
Она очень медленно, вцепившись намертво пальцами в край подоконника, начала поднимать одну ногу. Выше… ещё выше… И смотреть в лицо генералу.
Возможно, она ошиблась. Возможно, игра теней. Но ей показалось, что его глаза стали ещё темнее, взгляд острее.
— Ты первый мужчина, кто ко мне прикоснулся. Взял меня. Сделал своей, — каждое слово Кате давалось с трудом. Они царапали горло изнутри. — Я… Руслан, я слышала, что девочки возбуждаются от ласк, — шумно сглотнула.
— Ртом. Я хочу. чтобы ты меня поласкал. Там. Возбудил именно ртом. Языком. Поиграл с клитором. с малыми губами. Я не шлюха. Ко мне там никто не прикасался… Полижи меня.
РУСЛАН
Коваля повело.
Конкретно так.
Он ожидал чего угодно. Легкого сопротивления, наигранной страсти. Потому что для Кати наступал час «икс». Она не могла этого не понимать.
Руслан разделся в смежной комнате.
Нечего. Ни разговоры, ни танцы с бубнами он устраивать не собирался. Отоспался, выпил чудо-пилюлю, уничтожающую полностью остатки алкоголя в крови. Потом спустился в тир, где стрелял минут сорок. Ни разу рука не дрогнула, все пули попадали в цель.
Он хотел трахаться. Много. Долго. До полного опустошения в голове.
И хотел трахать именно Воробушка.
Его изнутри распирало от желания к ней. Тем более, она в его доме. Здесь, где-то бродит, чем-то занимает себя.
Он, как зверь, чувствовал её запах. И ему хотелось окунуться в него с головой.
Детские игры закончились. Пришло его время. Время взрослых сердитых мужиков.
Чертовски оголодавших. Поэтому на хер одежду.
Он застал Катю у окна. Она приглушила свет в спальне, комнату освещали лишь звезды да уличные фонари. К лучшему. Руслан не хотел видеть испуг в её глазах. А то, что там будет испуг, он не сомневался.
И это его выбешивало, он даже сам не знал, почему. По сути, какая ему разница, боится она его или нет? Он озвучил условия. Если Катя не дура — а он имел уже возможность убедиться, что она такой не являлась, — она сделала правильные выводы.
И продолжала его бояться. Он видел, как она каждый раз борется с собой. Чтобы не оттолкнуть его, не скривиться от омерзения. В эти секунды он едва сдерживался.
