А вот от этого приказа свело мышцы живота, в груди зажгло, но, как не странно, глаза у Кати оставались совершенно сухими.
Она хотела отстраниться назад, вытолкать палец изо рта, но сразу же почувствовала, как хватка на подбородке усилилась. То есть делать следует всё одновременно?
Одной рукой Катя нащупала край стола_ Удобнее было бы упираться в мужское колено. найти в нем опору, но Кате подобная мысль даже в голову не пришла.
Меньше контакта с генералом — целее нервы. Вторую руку она положила себе на бедро. Вот и край футболки.
Надо выше, так он сказал?
Хорошо.
Дрожащими, неслушающимися пальцами, ставшими чужими, Катя положила раскрытую ладонь поверх футболки и заскользила вместе с тканью кверху. Выше, ещё выше. Отголоском сознания понимала, что раз Коваль отдал подобный приказ — не просьбу — он желает видеть её.
Там.
А теперь чуть расставить ноги, вернее развести колени. С этим сложнее. Катя на медосмотре у гинеколога, всегда женщины, стеснялась неимоверно. Поражалась, какой ум придумал гинекологические «растопырки» или как они правильно назывались? Кресло? Одно дело врач, он должен видеть, а мужчина… Тоже должен?
Ответ она получила вскоре.
Должен.
Хватка подбородка чуть ослабла, потому что внимание мужчины сместилось. Вниз.
Взгляд, если такое возможно в случае Коваля, потемнел, стал ещё более тяжелым.
Как и само его дыхание. Катя, сидя на корточках между расставленными ногами генерала, не могла не заметить его возбуждение. Как увеличился бугор на его ширинке.
Она его возбудила."
"Катя замерла, перестав работать языком.
Палец во рту мешал, пришлось чуть раскрыть губы. О том, что можно дышать ещё и носом, не вспомнилось.
Казалось. время замерло.
Мужчина молчал и смотрел.
Воздух в комнате сделался настолько густым, осязаемым, что ощутимо давил на плечи Кати. Ноги затекали всё сильнее, от неудобной позы и от общей спабости она едва держалась. Ещё немного и упадет, свалится кулем на пол.
А сверху приляжет генерал.
Катя от отвращения едва не передернулась. Хорошо, что сдержалась.
Мужчина, что находился рядом, не понял бы её, истолковал бы по-своему. В принципе, правильно бы и истолковал, потому что, в отличие от него, у неё ни о каком возбуждении речи и не шло.
ЕЙ был известен такой феномен, как стокгольмский синдром. О нем не слышал только ленивый. Катя как-то даже читала статью про него. И не понимала, как можно полюбить, испытывать жалость, сострадание, влечение к тому, кто тебя держал в плену и, возможно, издевался и насиловал.
