Сглотнув застрявший в горле ком и шатаясь не то от усталости, не то от осознания полной беззащитности, Катя встала спиной к конвоиру и сложила руки. С ней обращались, как с преступницей. Да, она, наверное, такой в их глазах и была… Но. черт возьми, она же не сознательно! Она…
— Пошли.
Её негрубо толкнули в плечо. Захотелось зашипеть от боли и обиды. Никакой человечности, нормального отношения.
В первые сутки Кате намекали, что, если у неё есть деньги или те родственники. которые готовы прийти и заплатить, будет всё иначе.
Будет другой адвокат и опера более лояльные. У Кати никого не было. Все деньги, что копились несколько лет. она потратила на машину, которую и разбила.
На которой и сбила человека.
У неё ничего не осталось.
— Звонить кому-нибудь будете?
Качнула головой.
— Одна что ли?
— Одна.
— О, как даже интересно, — и Потапов пометил карандашом в папке.
Зачем?
Одни вопросы, на которые ей никто не собирается давать ответы.
Ей даже одежду сменную не дали. Да, наверное, и не положено.
Она кое-как застирывала трусики, и надевала их прямо мокрыми. Хорошо, что на ней было платье, проветривалось, и они относительно быстро сохли. Но у Кати уже начало покалывать внизу живота. Скорее всего, придатки. Ей только воспаления не хватало. Но другого выхода оставаться хотя бы в интимной зоне относительно чистой не было.
Когда её вывели из камеры, она напряглась сильнее. На улице темно, маленькое окно, что находилось через три метра от её камеры, показало, что наступили сумерки.
Разве допросы оперативники проводят на ночь глядя? Время нерабочее.
Ещё один нюанс, что пугал и навевал неприятные мысли. Настораживающие.
Катя шла, переставляя ноги. Ей нельзя размякать и показывать слабость. В полиции работаю люди, которые с годами становятся чёрствыми к проблемам других. Иначе — никак. Сама система не подразумевает слабых. Тут рулит сила и безучастность. Нельзя каждую историю пропускать через себя, долго не выдержишь.
Но как же хотелось сочувствия! Маленькой толики понимания.
Чтобы взбодриться, поверить в лучшее, не вгонять себя в пучину отчаяния.
— Руслан Анатольевич, сюда, пожалуйста…
Мужские голоса раздались из-за угла, и они показались Кате чем-то нереальным и очень далеким. Если разобраться, то она запоздало подметила, что в здании тишина. Наверное, не вечерело, а дело близилось к ночи. А этот Руслан Анатольевич важная шишка, раз его провожают и обращаются с такой учтивостью.
