Всё предельно просто
— Нет, я не про то… — Катя растерянно провела рукой по волосам, ещё сильнее их растрепав и став ещё привлекательнее. — Я про вытекающие последствия.
Взгляд Руслана пронзал насквозь. Жестокостью и жесткостью.
— Я уже сказал: ни минета, ни анала не будет.
— Но что-то будет?
— Что-то будет. Однозначно.
— Не понимаю…
— Тебе и не надо
— Ещё одно… Я должна знать, прежде чем дам ответ. Ты садист?
— В отношении своих любовниц — нет. Тайной коморки Синей Бороды в моем доме не имеется. По крайней мере, в этом.
— У тебя шикарное чувство юмора, Руслан Анатольевич.
— Даже так? Рад, что оценила.
Кате не верилось, что она с ним беседует Она запомнила его, как человека. отдающего команды. Того, кто не может шутить. улыбаться. Коваль, конечно, не делал ни первого, ни второго. Она вообще с трудом представляла, чтобы он улыбался. Не просто губами, но ещё и глазами. От чистого сердца, потому что ему хорошо, и он готов этим хорошим делиться с окружающими.
Нет, это не про генерала Коваля.
Часто военных мы рисуем в воображении суровыми ребятами. Брутальными альфа-самцами, мускулистыми, готовыми на всё ради государства, чести, братства.
Реальность нам дает спивающихся прапорщиков, не умеющих перебрать «калаш».
Коваль не подходил ни к первой категории, ни ко второй. Второе — смешно. А первая категория… Нет. Возникало ощущение, что Коваль выше. Что есть в нем нечто, отчего прогибаются окружающие.
Кате прогибаться не хотелось.
И всё же…
— А если я откажусь? — она решила задать именно этот вопрос.
— Катя, не разочаровывай меня. Я же сказал — тебя отвезут в СИЗО.
Она ему не поверила.
Ни на грамм.
На дне стальных глаз затаилась опасность. Та же, что и в каменных мышцах, которые она лицезрела. Красивые, очень сильные. Не перекаченные, а природой данные. Катя старалась не смотреть на Коваля, не воспринимать его, как мужчину.
Не получалось.
— И всё? Так просто…
Она тянула время.
И они оба это понимали.
— Так просто. Зачем усложнять? Скажем так, я под домашним арестом.
Моё передвижение ограничено. И я хочу видеть тебя своей гостьей.
Он выделил «тебя». Совсем чуть-чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы кожу Кати, словно миллионами иголок пронзило.
Когда человек, наделенной властью, масштаба которой она даже не могла предположить. смотрит на тебя выжидающе — это не страшно. Это жутко. Ты понимаешь, что ты никто и зовут тебя никак. Что один хлопок ладоней, и тебя не станет.
Катя снова сделала глоток.
