— Кого тогда удочерила Покровская?
— Думаю, это очевидно. Ди Стефано понадобилось спрятать этого ребенка, они заплатили той Марии, чья дочь умерла, а затем его люди подчистили всю информацию.
Андрей согласно кивает.
— Согласен. Вряд ли этому может быть другое объяснение. Вопрос в том, кто мама этой девочки.
Меня больше интересует, почему Арина в принципе связалась с Винченцо, но это вне компетенции моей службы безопасности.
— В официальных реестрах искать бесполезно, — отвечаю. — Сто процентов, там уже все подчищено.
— Я вот что подумал, — Андрей задумчиво жует губу. — Надо выяснить, кто из докторов был на смене в ту ночь, когда умерла дочь Марии. А дальше попробовать их раскрутить.
— Хорошая идея. Пробуй.
Не успеваю договорить, как у меня вибрирует телефон.
Феликс. А этому что нужно? В последний момент вспоминаю, что у нас подписан контракт и отвечаю на звонок. Партнер же...
Но голос Феликса звучит непривычно сухо и отрывисто.
— Демид, мне нужно срочно уехать, а на ферме авария, можешь подстраховать? Арина собирается на остров, я не хотел бы, чтобы она летела сама.
А у меня скоро самолет.
Я никогда не слышал такого Феликса, поэтому коротко отвечаю:
— Еду.
***
Когда подъезжаю к дому Арины, набираю Феликса.
— Я на месте. Есть просьба. В прошлый раз ваша охрана была достаточно навязчива.
— Понял. Я предупрежу, чтобы тебя пропустили. Я тоже сейчас буду, везу Арине документацию.
Меня в самом деле никто не останавливает, иду к дому. Уже смеркается, хотя от Убуда я долетел сюда меньше, чем за час.
Прохожу на террасу, на которой в прошлый раз сидела Арина и вдруг слышу как кто-то негромко поет. Сначала решаю, что мне послышалось, но тут же снова доносится:
— Баю-бай, баю-бай, спи, котенок, засыпай...
Замираю. Это Арина. Это ее голос, готов поклясться. Я конечно не большой ценитель музыки, но даже мне понятно, что она поет колыбельную.
Иду на звук. Третье по счету окно открыто, голос слышится оттуда."
"Подхожу ближе и вижу Арину. Она сидит у детской кроватки, накрытой прозрачным пологом.
Мне не видно ребенка, только маленькую ладошку, которую Арина держит в своей руке.
Становлюсь так, чтобы меня не было видно и смотрю, не в силах сдвинуться с места.
Я никогда ее такой не видел. Никогда.
Она всегда была нежной девочкой, нежной и очень ласковой. Но то, что я вижу сейчас — это за гранью.
Ее лицо наполнено такой нежностью и любовью, что у меня перехватывает дух. Она любит этого ребенка, по-настоящему любит.
