Когда же я увидела его в окошке палаты, то сразу же поняла, что мне стало еще хуже, хотя казалось бы хуже быть не может. Может…
Он был таким разбитым, белым как больничная стенка, таким беспомощным, что сердце едва не разрывалось. Я приложила сухую ладонь к губам и тихо плакала.
— Он…дышит? — спросила я сквозь слезы шепотом.
Медсестра, которая стояла чуть позади меня, ответила:
— Да. На искусственном дыхании. Сам пока не может.
— Он сможет?
— Надеемся, что да.
— Сможет, — уверенно сказала я сама себе и приложила ладони к стеклу, словно пытаясь прикоснуться к нему.
Так хотелось просто чувствовать его, тепло его тела, слышать дыхание и знать, что он просто есть. Мы такие дураки, что ничего не умеем ценить вовремя. Все торопимся куда-то, нам все кажется, что у нас еще полно времени и слишком много проблем, чтобы наслаждаться жизнью. А она вот так быстротечна… Сегодня ты есть, здоров и бегаешь, тоскуешь по любимой и крадешь ее поцелуи, а завтра лежишь без сознания под кучей трубок и не можешь сам дышать…
— Так вот ты какая, Кристина, — услышала я позади себя мужской голос и мы с медсестрой встрепенулись.
Я резко обернулась и встретилась с синими глазами высокого статного мужчины. Мне не нужно было представлять его — он был взрослой копией своего сына. Это отец Архипа. Позади него топталась невысокая шатенка, видимо, мама Ветрова. Даже не представляю, что сейчас они переживают… Хотя, наверное, тоже, что и я сама — боль, смятение, отчаяние.
— Здравствуйте, — сказала я негромко, пока мужчина и женщина меня разглядывали.
— Кажется, мы просили никого не пускать к палате нашего сына? — холодно сказал мужчина, повернувшись к медсестре, которая тут же с виноватым видом опустила голову.
— Да, простите…
— Особенно этот запрет касается юной леди. — Холодные синие глаза остановились снова на меня.
Он хочет запретить мне приходить сюда? Разве я не имею право быть рядом с тем, кого люблю? Пусть так, через стекло, и на одну минуту в день.
Но… страшно о таком думать, но вдруг это последние минуты, когда я могу его просто видеть?
По щекам побежали слезы обиды, беспомощности, молчаливого крика.
— Да, я помню, но…
— Оставьте нас, — грубо перебил ее отец Архипа, который не спускал глаз с меня. — С вами мы поговорим позже.
— Простите… — прошептала я ей. Теперь, кажется, ее накажут из-за меня…
— Извините, — кивнула медсестра господам, кинула на меня короткий взгляд и ушла вдаль по коридору.
