Девочка-яд

Не знаю почему, но мне не нравится все то, чего я добилась. Было проще, когда мы были в состоянии холодной войны и тотального игнора друг к другу. А сейчас? Черт, как по щелчку его стало так невероятно много в моей жизни. Так невыносимо много!

Схватила телефон и заглянула внутрь. Контакт ""Иннокентий"" был все там же, но уже в другом статусе. Будто и не было, между нами, никогда ничего плохого, оскорблений, обмана, интриг и ядовитой желчи. Вздохнула и опять зажмурилась. Встала, закрыла дверь на замок и только тогда вновь забралась под одеяло, бесконечно прокручивая в голове кадры того, что совсем недавно происходило в этой комнате.

От воспоминаний внизу живота потянуло. Сильно и как-то отчаянно.

Так и уснула в этом разбитом состоянии полнейшего непонимания происходящего. А утром встала будто ходячий труп. В таком же ступоре потопала в спортивный зал, бездумно наматывая километры на беговой дорожке. Потом побрела в душ и завтракать. Бутерброд и стакан молока вкинула в себя и даже вкуса не заметила.

Ни слова. Ни взгляда. Ничего.

И я уж думала, что, между нами, этот режим тишины опять будет работать максимально долго, но нет, ошиблась. Стоило только сесть к нему в машину, как я почувствовала его давящую энергетику, а потом и услышала слова, полные отравляющего смысла:

– Слушай, сестрица. Я тут вчера на тебя посмотрел, подумал и пришел к выводу.

Ничего не ответила ему, только отвернулась и уставилась отрешенным взглядом в окно, созерцая первый день подмосковной зимы. Но Аверину будто бы и не нужны были от меня никакие реакции, он и без них отлично справлялся, продолжая закидывать меня ненужной информацией.

– Собственно. Раз тебе так уж невтерпеж и припекло по мужикам шастать, то я готов быть к твоим услугам. Или даже не так – я готов позариться на твои услуги. Бабки не проблема, знаешь ли. Уж точно я тебе больше дам, чем твой полупокер на Ауди.

Где-то здесь я и почувствовала, как мне в сердце одним мощным, но точным движением всадили мясницкий тесак по самую рукоятку. Захлебнулась от неожиданно резкой боли, поспешно стерла слезу с щеки и поняла – я не могу себе позволить увязнуть в этом гиблом болоте. Я не имею на это права.