Девочка. Книга третья

— Почему не спишь? — внезапно спросил он, не меняя положения.

— Мне что-то приснилось… — тихо призналась я, — что-то неуютное, навеянное дождем. Будто что-то должно случиться…

— Сон — переработка информации подсознанием, ничего более.

— Да, переработка информации подсознанием… — согласилась я, повторяя его формулировку, и, вздохнув в очередной раз, продолжила: — Наверное, это все из-за дождя. Я перестала любить дождь. Особенно ночной. Каждый раз, когда он идет… — и я остановилась, подбирая слова, — я чувствую, будто теряю тебя снова и снова, как тогда… на дороге…

— После Германии надо тебя записать к психоаналитику, — произнес он так, будто взял на заметку.

— Нет, не надо, — тихо запротестовала я, поднимая голову. — Я знаю причины своего состояния. Это всего лишь эмоции… воспоминания. Со временем они выцветут… поблекнут… и сотрутся из моего сознания.

— Опасности больше нет, — тем же тихим тоном сказал он.

— Мгм… — кивнула я, положив голову на его плечо, и, вновь непроизвольно вздыхая, попыталась успокоить то ли его, то ли себя: — Я не буду нервничать.

— Нет повода для беспокойства. Спи, — повторил он и, проведя ладонью по моим волосам, положил руку на мое бедро, а я, укутанная его надежной энергетикой и накрытая незыблемой волной его спокойствия, чувствуя его горячую тяжелую руку на своем теле, вновь начала погружаться в любимую колыбель из его объятий, обретая умиротворение и гармонию.

— Спасибо, — тихо прошептала я своему лучшему лекарю, который уже начал засыпать, судя по его ровному дыханию, а я, уткнувшись в его грудь, потерлась об него носом и сладко засопела, прогоняя прочь внезапно нахлынувшее ночное наваждение.

Проснулась я от того, что мне было жарко, душно и нечем дышать. Я открыла глаза и сквозь пелену спутанных волос обнаружила, что подмята и придавлена спящим на мне Барреттом.

Я пошевелилась, пытаясь вдохнуть, но он еще сильнее вдавил меня своим плечом в матрас, будто желая усмирить свое непокорное ребро, и продолжил пребывать в нирване сна. Я попыталась разжать его тиски, но это было тщетно — все равно что голыми руками бороться с тигром.