Девочка, которая пила лунный свет

– Будь любезен, помоги этой никчемной девице, донеси ее вещи. Ее братья больны, а родители давно умерли. И пусть это напоминание о нашем фиаско поскорее уберется с глаз долой.

Если эти слова и обидели Этину, она ничем себя не выдала.

– Спасибо за все, сестра, – сказала она голосом нежным и воздушным, словно взбитые сливки. – Я пришла к вам юной глупышкой и столькому научилась в этих стенах.

– И научилась бы еще большему, если бы не сбежала, – отрезала сестра Игнация. – Ох уж эта молодежь! – Она воздела руки к небу.

 – Уж если мы их не выносим, как они сами себя выносят? – с этими словами она повернулась к Антейну: – Так ты проводишь ее? У этой девицы не хватает деликатности хотя бы притвориться, что ее печалит расставание с орденом.

Глаза Старшей сестры на миг потемнели, словно от невыносимого голода. Она сощурилась, намурилась, и темнота растаяла. Наверное, Антейну она просто почудилась.

– Я ни секунды больше не потерплю ее общество.

– Конечно, сестра, – тихо сказал Антейн и сглотнул. В рот словно песка набили.

Он постарался взять себя в руки. – Я всегда к вашим услугам. Всегда.

Сестра Игнация развернулась и зашагала прочь, бормоча что-то себе под нос.

– На твоем месте я бы остерегалась таких обещаний, – негромко сказала Антейну Этина. Он повернулся, и девушка снова широко улыбнулась ему. – Спасибо за помощь. Ты всегда был самым добрым из всех мальчиков. Пойдем. Хочу уйти отсюда побыстрее. Столько лет здесь прожила, а от сестер до сих пор мурашки бегут.

Она положила руку на локоть Антейну и повела его к сарайчику, туда, где лежали свертки с ее вещами.

Пальцы у нее были в мозолях, руки – сильные. И Антейн почувствовал, как что-то шевельнулось в его груди – задрожало, расправилось, ударило, как птица ударяет крыльями воздух, поднимается над верхушками деревьев и взмывает высоко в небо.

Глава 16, в которой бумаги становится еще больше

Заключенная в Башне безумица не помнила своего имени.

Она вообще не помнила имен.

Да и что такое имя? Его не удержишь. Не почуешь.

Не укачаешь перед сном. Не шепнешь ему на ушко слова любви много-много раз подряд. Да, было когда-то имя, которое стало для нее дороже всех прочих имен. Но оно улетело словно птица – не вернешь.

Как много всего от нее улетело. Имена. Воспоминания. Все то, что она знала о себе. Когда-то она была умной. Ловкой. Доброй. Она любила и была любима. Ноги ее ловко ступали по горбатой земле, мысли укладывались в аккуратные стопки – одна в другую, словно тарелки в буфете.