Девочка, которая пила лунный свет

– Ну вот зачем человеку писать целую книгу такой чепухи? – вслух спросила девочка.

Ведя рукой по широкому столу и гладким столикам поменьше, Луна обошла комнату по кругу. Пыли нигде не было, отпечатков пальцев – тоже. Воздух был лишен того привкуса, какой появляется в давно заброшенных помещениях, но ни малейшего намека на жизнь в нем тоже не ощущалось.

– Ау! – снова позвала Луна. Голос ее не разнесся по помещению и не был подхвачен эхом. Слова словно бы выпали изо рта и с глухим стуком упали наземь. В стене имелось окно – странно, ведь комната располагалась под землей, так ведь? Лестница вела под землю.

Что еще удивительнее, за окном царил полдень. И будто мало того – Луна никак не могла узнать этих мест. Там, где должен был быть кратер, возвышалась вершина. Обычная вершина, только со струйкой дыма, как над чайником, который забыли вовремя снять с огня.

– Кар-р, – снова сказал ворон.

– Что-то тут не так, – прошептала Луна. Волоски на коже рук встали дыбом, а спина вспотела. С одной из стопок спланировал листок бумаги и опустился ей прямо в руки.

Буквы эти Луне были знакомы.

– Не забывай, – прочла она.

– Как можно не забыть то, чего вообще не знаешь? – возмутилась Луна. Но кому был адресован этот вопрос?

– Кар-р, – сказал ворон.

– МНЕ НИКТО НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАЕТ! – закричала Луна. Но это была неправда. И она это знала. Бабушка порой рассказывала ей что-то такое, и Глерк тоже, но сказанное влетало Луне в одно ухо и тотчас вылетало из другого. Она и сейчас помнила, как слова рваными бумажными клочками поднимались от сердца, мельтешили перед глазами и уносились прочь, словно подхваченные ветром.

А сердце плакало: «Вернитесь!»

Она тряхнула головой.

– Какая я глупая, – сказала девочка вслух. – Все я выдумала.

А голова болела. Боль расходилась от невидимой песчинки – крошечной и одновременно бесконечной, заключенной в границы и растущей. Луне показалось, что голова у нее вот-вот взорвется.

Еще один лист бумаги сорвался со стопки и спланировал ей в руки.

В строке, которая была на нем написана, отсутствовало первое слово – по крайней мере, так показалось Луне.

На месте этого слова красовалось неряшливое пятно. Зато все остальное читалось вполне ясно: «…наиболее важная – и наименее понятная нам – составляющая всей известной вселенной».

Луна уставилась на листок.

– Что – наиболее важное? – спросила она, поднося лист бумаги ближе к лицу. – Покажись!

И тут песчинка у нее во лбу размягчилась и боль, пусть ненамного, ослабла.