Девочка-лед

Кто посмел обидеть? Разве можно ее обижать? Она же — чудо.

Лампа над туалетом моргает и дребезжит. Жутковато, если честно.

— Саааш? — останавливаюсь у двери туалета, опечатанного красной клейкой лентой. — Саша, ты там?

Табличка «закрыт на ремонт» подтверждает мою теорию о том, что выбор места довольно странный. Ну ладно. Проверить-то надо…

— Саша? Ты там? — стучу кулаком по деревянной резной поверхности.

Уже собираюсь уходить, но слышу чей-то всхлип.

— Сааш? — толкаю дверь, и она действительно оказывается не заперта.

только темень там кромешная. Срашно…

Распахиваю дверь шире. Сквозняк неприятно лижет щиколотки. Я замираю в проеме и всматриваюсь в густую, непроглядную черноту.

— Харитонова? Это вообще ни разу не смешно! — заикаясь, признаюсь я.

А потом происходит это. Кто-то затаскивает меня внутрь. Я даже пискнуть не успеваю, как дверь за моей спиной захлопывается. И вот он момент, когда «душа уходит в пятки».

— Ну привет, сука, — слышу в самое ухо. — Конец твоей сказке…

Страх. К этому мерзкому чувству невозможно привыкнуть.

Оно почти всегда приходит внезапно, сжимает невидимыми пальцами горло и крадет дыхание. Вот и сейчас, дверь за моей спиной закрывается, тьма поглощает, а голос, что раздается у самого уха заставляет вздрогнуть от неожиданности.

Прямо в лицо по команде бьет луч света. Я, щурясь, пытаюсь попятиться назад.

— Куда собралась? — звучит насмешливо.

— Отпусти! Аай, — дергаюсь, но теперь страдают мои волосы, которыми так долго с особой тщательностью занималась Сонечка.

— Не рыпайся, дрянь, — предупреждает тот, кто решил устроить мне это вечернее рандеву.

— Она так и так целой-невредимой не останется, — гогочет Сивова. Только она умеет делать это так мерзко.

— Это точно. На пол села, — раздается холодный приказ. — Дернешься — порежу. Чувствуешь лезвие? Это нож, чтобы ты понимала. Мой любимый.

Я сглатываю комок, вставший в горле. В висках пульсирует кровь, тело немеет.

— Села я сказала! — ледяной тон. — Иначе пожалеешь.

И вот я уже в прямом смысле слова ощущаю, что она не шутит.

Острие ножа упирается прямо в шею. Приходится подчиниться, пока мысли лихорадочно бьются друг о друга.

Сивова, словно покорный пес, кладет фонарь на пол и вынимает из кармана скотч.

— Это, чтобы ты не орала, — поясняет заботливо и тянет ко мне свои ручища, которыми днями напролет толкает ядро. — Выыырядилась, ущербная, ты посмотри, Ник. И достала же где-то! Небось долго пришлось стоять у дороги. Зарабатывать.