Девочка-лед

Шаги — эхом от стен.

Свет не везде горит. А где включается — не помню.

Иду по коридору, дергая на себя все двери подряд. Лаборатории физики и химии закрыты. Спортзал и раздевалки тоже. Петр всегда тщательно следит за этим. Да тут в принципе все закрыто и опечатано!

Где же ты, Лисица? Душа не на месте. Где?

Сажусь у стены и сжимаю виски.

Лампа дурацкая гудит и моргает.

Тишина: мерзкая, оглушающая. На куски рвет меня.

Сердце грохочет как барабан.

Хочется орать от нахлынувшего отчаяния. От того, что не могу найти ее.

И когда я уже решаю вернуться в холл к остальным, вдруг замираю. Мое внимание привлекает дверь женского туалета. Вот вроде ничего особенного, но пульс резко учащается. Табличка, оповещающая о ремонте, красная клейкая лента…

Я отталкиваюсь от стены, встаю и подхожу к деревянной двери. Дергаю за ручку. Дверь приоткрывается, но с той стороны словно что-то мешает. Пробую еще раз. Не поддается. Хмурю брови.

— Лиса? — спрашиваю обеспокоенно, потому что мне вдруг кажется, что я слышал какой-то шорох внутри.

Когда в ответ доносится что-то страшное, просто застываю на месте.

Только бы с ней все было в порядке… Только бы.

Именно эта мысль последней мелькает в голове. А потом я вышибаю долбаную дверь ногой. Она ударяется о стену. Что-то падает с глухим стуком. Так и есть. Изнутри закрыли. Палкой или чем-то еще.

В помещении очень холодно и темно. Из крана с промежутком в пару секунд капает вода. Я слышу не то всхлип, не то судорожный вздох и, предчувствие чего-то жуткого накатывает ледяной волной.

Подсвечиваю фонарем айфона окружающее пространство полуразрушенного туалета, а когда вижу Алену — теряю дар речи.

Полуголая. В одном белье. Сидит на бетонном полу, у трубы. Волосы спутаны, взлохмачены. Рот заклеен строительным скотчем.

Смотрит на меня заплаканными глазами — и сердце горячей кровью обливается.

— Лисица, — не узнаю собственный голос, севший до хрипоты.

Кидаюсь к ней, опускаюсь рядом. Кладу на пол телефон. Пытаюсь развязать веревку, сковывающую тонкие запястья, но пальцы словно меня не слушаются, и получается не так быстро, как хотелось бы.

— Ален, — тянусь к ее ногам, чтобы освободить их от ремня.

Какая мразь это сделала? Похороню живьем! Гниды…

Я стараюсь сохранять показное спокойствие, но у меня ничего не выходит. Сердце неистово колошматится под ребрами. Громко и тяжело дышу, на секунду сжимая от гнева кулаки, когда она дергается.

Губы, мои прекрасные губы безжалостно заклеены скотчем.