Девочка-лед

Хватает коробку с большим розовым бантом, и глаза ее начинают лихорадочно блестеть. Это та самая кукла, на которую она смотрела бесконечными минутами сквозь витрину детского магазина.

— Оох, — выдыхает ошеломленно, наконец. Мешкает, но потом идет к Екатерине и нерешительно обнимает ее за ноги, вцепившись в платье. — Спасибо, мамочка.

Мать сдержанно проводит рукой по ее волосам. И мы смотрим с ней друг другу в глаза. Долго. Как никогда долго, наверное…

Может, я ошибаюсь, но кажется, именно в этот миг она почувствовала, что потеряла нас.

Меня. Ульяну. Нашу семью. Променяла на бутылку. На «Беленькую» или на «Лыхны».

И вряд ли уже что-то изменится…

Семь. Весь день насмарку. Полиция. Мои родители, родители Грановской. Обвинения ее отца, слезы ее матери, доводы инспектора. Этот адов круговорот, казалось, не закончится никогда. Еще и Лисица моя осталась без телефона. Не связаться с ней никак. Я, к собственной досаде, понял это только утром, когда возникло непреодолимое желание набрать ее номер и услышать мягкий, девичий голос.

Идиот. Совсем из головы вылетел тот факт, что Вероника разбила его. Вероника… Черт возьми, даже не хочу мыслями возвращаться в тот вечер и думать о ней. Потому что это кошмар полный. Просто в голове не укладывается ее поведение в аэропорту. Такой я не видел Грановскую ни разу. Да, истерила порой. Да, могла попытаться закатить скандал, но чтобы настолько неадекватно себя вести — нет… Психиатрическая экспертиза ей и правда необходима.

Мне жаль ее в какой-то степени, но я никогда не прощу ей то, что она сделала.

Паркую автомобиль у серой, невзрачной пятиэтажки. Глушу двигатель.

Мне надо срочно увидеть мою девочку. Как она там? Извелся за день. Все к одному…

Вынимаю брелок, открываю дверь и выхожу на слабо освещенную улицу. Мороз тут же щиплет ноздри. Зима. Настоящая и снежная. Весь день сегодня метет. Ботинки глубоко тонут в сугробе. Похоже, тротуары здесь не чистили.

Я подхожу к багажнику.

Собираюсь забрать подарки, но меня отвлекает шум. Поднимаю голову. На третьем этаже, в том самом окне, которое по моим подсчетам принадлежит семье Лисицыных, то и дело мелькают чьи-то тени. Музыка там орет так громко, что слышно даже здесь.

Я оставляю подарки для сестер в машине и направляюсь к уже знакомому подъезду. Дурное предчувствие появляется внезапно и вот я уже поднимаюсь по лестнице, перескакивая ступеньки. Все здесь как и в прошлый раз.