Девочка-лед

Облупленные стены, исписанные граффити, жестяные банки, разбросанные по полу и бесчисленное количество бычков от сигарет. На втором этаже стекло так и не вставили. «Неблагополучная пятиэтажка», так и есть.

Стою и смотрю на помятую дверь из тонкого железа, вызвавшую недоумение еще в прошлый раз. Грохот. Смех громче. Топот, голоса.

Стучу кулаком. Раз. Два. Ноль реакции. Есть ощущение, что те, кто внутри, вообще меня не слышат. Там вовсю играет песня Лободы «Твои глаза». Женщины неумело подпевают, кто-то из представителей мужского пола орет матом, а я с трудом представляю посреди этого балагана свою Алену.

— Гудят с самого обеда, — раздается скрипучий голос за спиной.

Передо мной та самая бабка, которая живет по соседству. Высунула снова свой длинный, крючковатый нос. Любопытно, видите ли, ей.

— Дак ты не стой истуканом. Зайди. У них дверь по праздникам открыта, — подсказывает мне она. — Проходной двор самый настоящий. Притонище! Публичный дом! Срамота…

Я дергаю за ручку, и действительно оказывается, что она не заперта.

Музыка и голоса становятся еще на порядок громче. Я открываю дверь шире и захожу в прихожую. Если можно так выразиться.

Смрад стоит невероятный. Как только я оказываюсь внутри, в нос моментально бьет запах алкоголя и дешевых сигарет. Морщусь брезгливо и разглядываю обшарпанные стены. Ремонта эта квартира явно давно не видела. Обои выцвели и местами свернулись, у стены стоит видавший виды, покосившийся шкаф, битком набитый дутыми куртками.

На полу из поредевшего паркета свалена горой обувь.

Празднуют, похоже, на кухне или в гостиной. Именно оттуда доносится весь шум-гам. И именно оттуда выруливает полноватая женщина в уродливом платье.

— Твоиии глазааа, — пытается пропеть она прокуренным донельзя голосом.

Видит меня. Останавливается как вкопанная. Вынимает изо рта дымящуюся сигарету и широко улыбается губами, накрашенными помадой оттенка вишни.

— Охо, — хлопает ресницами, удивленно меня разглядывая. — Это кто ж у нас такой тут нарисовался?

Поправляет наряд и бюст.

Пошатываясь, принимает (как ей кажется) свою лучшую позу. Я вскидываю бровь.

— Алена где? — спрашиваю устало.

Нет, ну она видела себя вообще в зеркало? Платье, чересчур короткое и сидит на ней просто отвратно. Открывает взгляду толстые ноги, обтянутые капроновыми колготками, порванными на коленках и внизу.

— Кааать, — орет она хрипло. Кашляет и снова скалится. Подмигивает мне, вызывая приступ тошноты.