Девочка-лед

Я готовлю еще и пюре к отбивным, пока Ульяна под руководством Романа, кривляясь, таскает из кухни дорогущую фарфоровую посуду. И да, она-таки роняет одну из тарелок этого сервиза.

— Вот баловство твое до чего доводит! — смотрю на нее я сурово.

— Прости, — глаза по пять рублей. Понуро опускает голову. Она так делает, когда понимает, что накосячила.

— Ульян, я тебе всегда говорю: осторожнее.

— Я не хотела, — дрожит ее голос. — Но виновата.

— Молодец, что уж теперь сказать…

— Что случилось? — а это уже Рома.

— Прости, Ром, — развожу руками, пока он оценивает масштаб происшествия.

— Ты че реветь удумала из-за этой ерунды? — приседает напротив сестры он.

— Я случайно. Шшшла… и… заболталась… ноги заплелись…

Тааак. Она начинает плакать.

— Ульян, ты серьезно, ну-ка прекращай! — Рома обнимает ее, пока я собираю осколки. — Это же просто тарелка.

— Тарелка из фарфора, — уточняю я.

— Из фарфора, но все же тарелка, — смеется он, а сестра начинает рыдать пуще прежнего.

— Гляди. Чтоб ты не расстраивалась, — он встает, достает с полки тарелку и неожиданно для нас обеих тоже выпускает ее из рук.

— С ума сошел? — смотрю на него во все глаза.

— И ты, Лисица разбей. На счастье, — советует мне он, протягивая еще одну тарелку.

— Вы обалдели оба, что ли?

— Бей давай. Я уберу, — отмахивается он.

— Бей, — присоединяется мелкая. — На счастье!

Я в ужасе смотрю на белоснежную фарфоровую тарелку, красивой квадратной формы. Вспоминаю квартиру Князевых, эдакий «музей фарфора».

— Ну же, Лиса, мы ждем! — Рома поднимает Улю на руки.

— Давай! — визжит она. — Будет весело!

— Ну ладно, дурики, — начинаю уже и я смеяться. Прямо какое-то массовое сумасшествие.

— Ну же! — подначивает мелкая.

— Вот же глупость, — ворчу вслух, закрываю глаза, чтобы не видеть это преступление, и разжимаю одеревеневшие пальцы, роняя тарелку.

Звонкое «дзинь» разносится по всей квартире.

— Еее! — вопит Ульяна, обвивая ручками плечи Романа. Жмется к нему, а потом и вовсе в щеку целует. — Спасибо, Рома, что не поругал.

— Ну все, быть нам всем троим теперь счастливыми, — задумчиво произносит Роман, глядя на меня.

А мне даже как-то неловко становится. Может, и нет никакого подтекста в его словах. Может, «всем троим» — это потому что били тарелки все трое, а не потому что… Ой. Не думай. Может, он вовсе не то имел ввиду.