Девочка-лед

Честно? Нехорошее предчувствие накрыло меня удушливой волной сразу. И как оказалось, не зря…

Час спустя я сижу на полу в чужом доме. Посреди самого настоящего погрома. Передо мной стоит граненый стакан с водкой. «Чистые росы», — гласит надпись. Когда-то у отца в кабинете такую видела. Небось краденое…

— Выпей, полегчает, — советует мне Черепанов.

Полегчает??? Не думаю.

— Отвали от нее, — обращается к нему Паровозов, который стоит у окна и гипнотизирует взглядом улицу.

— Свалили, — мрачно объявляет вошедший в комнату именинник.

 — Там это, Лексус ваш пострадал.

— Предупреждение, — шмыгает носом парень по кличке «Мина». — Дуршлаг у тебя теперь, Кабан, а не хата.

И все-таки я опрокидываю в себя стакан с водкой. Горячая жидкость обжигает горло, но я не подаю вида, что испытываю неприятные ощущения.

Что я там говорила? Мне моя жизнь скучной казалась? На, Сашенька, получи, распишись. Хотела приключений? Милости просим в Бобрино! Тут тебе сюжет покруче Голливуда.

Когда казалось, что ничего уже после вчерашнего произойти не может, случилось это: дом Виталия Кабанова изрешетили пулями средь бела дня.

Едва успела добежать до порога, отворить дверь и предупредить парней о «гостях». Вроде даже пролетело что-то, свистя, в считанных сантиметрах от моего уха. А дальше… ад начался самый настоящий. Выстрелы, крики, гул в ушах. Эти ведь еще и отстреливаться отсюда начали.

Сама я помню только пол и тело Паровозова, прикрывшего меня собой.

Мой отец уже на протяжении двадцати пяти лет работает в органах, и я, естественно, наслышана о всяком, но, говоря откровенно, в подобный «замес» попадаю впервые.

Да, пап, знал бы ты, во что твоя дочь вляпалась.

Черепанов заботливо поглаживает меня по голове и подставляет вторую стопку.

— Короче, завтра надо ехать к Лопыреву. Иначе, вальнут нас, Паровоз.

— Перетру с отцом еще, — говорит тот задумчиво. — Пересидите где-нибудь до утра. Созвонимся с левака и порешаем. Долю отдай мою с фур.

— Ладушки. Пора, по ходу, в Москву перебираться насовсем.

— Либо Иссоповых всех валить, — предлагает «Мина».

— Ну че ты, храброе сердце, молчишь? — наклоняется ко мне Кабанов, предпочитающий не участвовать в их разговоре.

— А мне нечего сказать. Убьют вас всех однажды, — говорю, отодвигаясь от перевернутого дивана, в котором вон дырки от пуль виднеются. Жесть.

— Не нагнетай, Сашка! — отмахивается коренастый парень, имени которого я не знаю. — Прорвемся!

— На тот свет? Прорветесь обязательно. Это лишь вопрос времени.