Девочка-лед

Что я могу сказать? Что поступила подло? Некрасиво? Что были на то причины? Что не хотела тянуть его, молодого, успешного, за собой в болото?

— Сюда подойди, чего ты вцепилась в эту дверь! — явно выходит из себя и нервничает.

— Набирайся сил, Ром.

— Мать твою, Лисицына, я сейчас сам до тебя доберусь! Как же сильно ты меня бесишь, даже спустя годы! — орет он и тут же мычит, заставляя обернуться.

— Идиот? Тебе нельзя, — бросаюсь к нему и укладываю его назад. — Спятил?

Хватает меня за руку, дергает к себе, вынуждая сесть на кровать.

— Рома, да не делай ты резких движений! — возмущаюсь, строго глядя на него.

— Доктором своим иди командуй, поняла? — стискивает мое запястье с такой силой, что кажется, затрещат кости.

— Больно? — зло прищуривается. — А знаешь, как больно тогда было мне?

Я не могу сдержать слезы. Прекрасно понимаю, о чем он говорит, и почему так ведет себя — тоже. Имеет право…

— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю, — желание командовать — абсолютно его черта.

Поворачиваю голову. Прожигает меня взглядом до пепла. Ненавидит? Презирает?

— В Саратове, — шепчу тихо. — Экзамены сдала. Училась, работала.

— Какое кольцо? — спрашиваю растерянно, не совсем понимая о чем идет речь.

— Фролова, который на тебя его нацепил! — выплевывает ядовито. — Замужем, а твои шашни с Ливановым вся больница обсуждает!

В его глазах такое пренебрежение, что становится не по себе.

— Фролова — моя фамилия согласно новым документам, — признаюсь, опустив голову.

— Дура, — только и произносит он.

Мы молчим, а ведь так хочется сейчас кричать в голос!

— Сама скажешь, кто помог?

— Неважно? — его рев разносится на всю палату. — Я ради тебя на все был готов! Зачем… зачем ты это сделала!?

— Рома, пожалуйста, не надо, — глотаю слезы, не могу дышать. Кожа огнем горит в том месте, где ее касаются его пальцы.

— Говорила, что любишь. Там, на озере. В глаза мне смотрела. Ты помнишь все, что там было, м?

Я вспоминаю земляничное поле, купание в реке и то, что было после.

— Если бы ты действительно меня любила, не уехала бы вот так.

Безжалостно вспарывает старые раны, посыпая их солью.

— Думай, как хочешь, — начинаю злиться и я тоже. Не понял ничего.

— Уходи, Ален. Не о чем нам с тобой разговаривать, — закаленной сталью звенит его голос. — Ты сама все разрушила. Только ты…

Открывается дверь.