Девочка-лед

Он валится, расплескивая по полу водку. В нос ударяет характерный запах спирта. Им пропитана эта затхлая квартира. Им отравлена моя мать. Им изуродована моя жизнь…

— Ляяяль, — тоненький голосок вырывает меня из плена темных мыслей.

Ульяна подбегает ко мне. Начинает горько, но почти бесшумно плакать. Этому она давно научилась. Мать не терпит истерик и показательных концертов.

Девчушка тянет меня за руку, заставляя встать. Неимоверно тяжело сейчас оторвать свое ноющее тело от холодного пола.

Вцепившись в ладонь, Уля тащит меня в нашу с ней комнату.

Запирает на щеколду дверь и укладывает в кровать. Набрасывает на нас теплое одеяло. Прижимается к моей груди и вздыхает… Так тяжко, что сердце рвется на куски.

— Тебе больно, Ляль? — касается маленькой ладошкой рассеченной щеки, и я невольно вздрагиваю.

Разве сравнится эта физическая боль с той, которую я испытываю внутри? Искалечено не мое тело. Искалечена моя душа…

— Нет, — я морщусь, но не двигаюсь.

— Тебя долго не было, Ляль, — чертит пальчиком линию на коже.

 — Я забоялась!

— Прости меня, милая, прости, — крепко обнимаю сестренку, утыкаюсь носом в ее волосы и, наконец, даю волю слезам. — Никто… никто тебя не обидел?

— Нет, — шепчет она так тихо, будто боится, что нас услышат. — Мама сказала, что надо поиграть: закрыться и сидеть мышкой.

Тяну носом ставший густым воздух.

Судорожно рыдаю, вытирая обжигающие слезы рукавом чужого свитера.

Свитера того, кого я всем сердцем ненавижу.

Свитера, который пахнет совсем иначе, чем моя жизнь.

Он пахнет так невыносимо прекрасно.

Свежестью, кедром, смолой и корицей…

Пару секунд гипнотизирую закрытую дверь. Обычно это означает, что заходить в кабинет нельзя и тревожить того, кто внутри — тоже. Негласные правила, которые неукоснительно соблюдают все в этом доме.

Все, кроме меня… Ведь нет ничего круче, чем нарушать навязанные кем-то устои.

Показного приличия ради, стучу пару раз по лакированной деревянной поверхности и, недовольно поморщившись, открываю дверь.

Тренер сегодня будет очень не доволен. Я снова распускал руки вне зала. Поймет по сбитым в хлам костяшкам пальцев.

— Проходи, Роман, — не отрываясь от изучения какого-то документа, произносит отчим.

Я усаживаюсь в коричневое, кожаное кресло напротив и разглядываю озадаченное лицо Сергея Беркутова, — человека, который входит в число самых успешных бизнесменов нашей страны.

Его брови от напряжения сошлись на переносице, отчего на лбу выступили заломы морщинок.