Девочка-мечта

– Да плевал я на твоего Сашу, мам!

– Ты плевал, а я нет! Потому что ты мой сын. Понятно? А Толмацкий тебе яйца оторвет, если ты там чего накуролесил. Да, так и есть? В честь чего такие глобальные розыски? – рычит мать, а я только матерюсь тихо, а потом разворачиваюсь, чтобы покинуть этот кабинет, где мне компостируют мозги, а не помогают решить проблему.

Как будто я сам не в курсе своих косяков. Как будто я сам себе не хочу оторвать причиндалы за все то, что сделал и наговорил своей девочке-мечте. Мудак тухлый! А-а-а!!!

– Куда? – кричит мать, видя мои намерения.

– Я приходил за помощью и не получил ее. И времени у меня в обрез, – открыл я дверь, но тут же закрыл, потому что Нелли Эйхман повелительно указала мне на стул, припечатывая.

Ну я и сел. А потом опять слушал, как некому Юре называют данные Арины Толмацкой.

И потянулись томительные минуты ожидания. Вот уже и чай принесли с какими-то плюшками, на которые мне было чихать с высокой горы. Крошку бы сейчас не проглотил. Да и вообще, сколько я уже не ел?

Да и какая разница сколько…

– Поделиться со мной не хочешь, пока ждем? – осторожно спрашивает Нелли.

– Не хочу, – бурчу я и отворачиваюсь, потому что мне стыдно говорить своей матери о том, что я забрал у любимой девушки девственность, а потом смылся, в мозгах обзывая ее шалавой.

Да она и Толмацкого ждать не будет, сама мне по кумполу моему тупорылому настучит за такие выверты. А мне это сейчас никак нельзя. Сначала нужно найти Арину, а потом пусть что хотят со мной делают, хоть на лоскуты режут.

И вот долгожданный звонок и я весь вытягиваюсь в струнку.

– Давай, Юрон, не подведи, – бормочу я сам себе.

– Нелли Христиановна, девочку вашу нашли. В прошлый понедельник улетела в Тюмень. Больше передвижений не обнаружили.

И я тут же достал телефон, и купил себе билет на ближайший рейс до Тюмени. А потом встал и кивнул матери.

– Спасибо мама! Но мне нужно больше. Где живет, где работает. Ладно? – получил сухой кивок и продолжил, – Как пробьешь, кидай на телефон.

И стремительно отправился на выход.

– Сын! – у самой двери остановил меня окрик Эйхман.

– Да? – неторопливо поджал губы.

– Любишь ее? – и глаза тревоги.

– Люблю, мам, – кивнул я и покинул кабинет, как ребенок, надеясь на чудо.

Что уже к вечеру или, максимум, к утру я увижу ее. Увижу и скажу наконец-то о своих чувствах.

Поздно? Ну и пусть. Но Арина должна знать, что я чувствую и отступать не намерен.