Девочка-мечта

– Арина моя! Моя! И ты, нищеброд несчастный, не смеешь даже пальцем к ней прикасаться! Думаешь я не видел, как ты ее лапал на химии? Видел, мразь! И вот тебе за это!

Били виртуозно, чтобы не осталось синяков, но, в порыве, ярости, Седых все-таки не сдержался и саданул мне пару раз по морде. Когда они ушли, я еще долго сидел на скамейке и пытался отдышаться, а потом и просто встать на ноги. Когда получилось, натянул капюшон ниже глаз и, хромая, пошел до метро. Ныло все тело, во рту собралась кровь, еще немного сочилась из рассеченной брови.

Работу пришлось отменить. Какая мне доставка? Я ходить еле мог.

И да, уже на следующий день мы оба, я и Седых, сидели у Сталина. Оказывается, я все-таки сломал однокласснику нос, да и сам, чего уж говорить, выглядел как Рокки Бальбоа. Дирик не тупой, сложил дважды два, да и камеры, скорее всего просмотрели.

Вызвали родителей. Вместо моего папаши явился Толмацкий.

– Причина? – только и спросил у меня мой спонсор, но ответа так и не добился. Ни я, ни Седых, даже слова не сказали.

Молчали как партизаны. Не говорить же ему, что это мы его дочь все делим, делим, а поделить так и не можем.

– Я упал, – продавливал я свою неправдоподобную версию.

– Я тоже, – вторил мне Седых.

В итоге, вопрос разрулили, хотя истеричный отец Димасика требовал моего немедленного отчисления. Только хрен там! Толмацкий осадил его на раз-два. Но да, нас обоих на две недели отправили на удаленное обучение, ходить по школе с синяками, как сказал Сталин – моветон.

Пару дней в лежку, даже шевелиться не мог.

Сан Дмитрич приезжал дважды. Предлагал больницу, но я отказался. Грозился, что добьется отчисления Седых и Ко, ведь он совершенно точно догадывался, что было «трое на одного».

– Я вас очень прошу, ничего не надо! – бормотал я под обезболивающим.

– Капец, какой ты упрямый! – и уехал, отказавшись от чая, что приволокла в комнату теть Зина.

Через пару дней написала Рябова. Охала и ахала, потом позвонила. Не получив ответа, опять начала строчить, но я просто игнорировал ту простыню, что выходила из-под ее пера.

Даже фотки начала зачем-то слать. Оказалось, что перекрасилась – в блондинку. Плевать!

Таня тоже обеспокоилась моим состоянием, а на следующий день даже прикатила в гости. Привезла пакет апельсинов и понимающе смотрела на мои синяки. Черт, ей тоже не хило доставалось в этой чертовой «Золотой Лиге». Бывалая.

А от Арины ничего. И меня это убивало, но писать я ей не стал. Хотел, скучал, но жаловаться не привык, и чтобы меня жалели тоже.