Девочка-мечта

Во что я превратился? Именно поэтому, на третьем курсе все же попытался завязать более-менее серьезные отношения. Но получилось только еще хуже. Меня любили, а я был сломан и совершенно не поддавался ремонту. Решил вернуть все как было – конченый мудак, но зато все честно и на берегу – на раз, другой и без обязательств. Все лучше, чем разбивать кому-то сердце, ведь это жесть как больно. Я знаю. Я варился в этом дерьме несколько лет.

От мыслей вдруг отвлек входящий вызов, что тут же, автоматом, перевелся на громкую связь.

Звонил папаша принцессы, что восседала с хмурым видом на заднем сидении. Пришлось принять.

– Стас? – услышал я его звучный голос.

– Я, – попытался скрыть я в голосе раздражение.

– Ага, молодец. Но ты ее в поселок не вези, нечего тебе крутиться. Гони сразу в «Сити», я уже подъезжаю.

– Понял, – и отключился, матерясь про себя, как заправской сапожник.

А потом, не давая фифе на заднем сидении возможности снова открыть рот, навернул музыку и свернул в сторону работы. На месте были уже спустя чуть более часа.

Заехал на подземку и припарковался синхронно с автомобилем Толмацкого.

Чудесно! Отмучился! Теперь только это тело блондинистое с рук сбыть и будет мне счастье.

Тут же выпрыгнул из салона и открыл багажник. Водитель моего босса сразу же принялся таскать ее чемоданы в свой автомобиль. А я, сухо кивнув всем присутствующим, промаршировал обратно к своей тачке, чтобы убраться отсюда как можно быстрее.

Вот только не вышло.

– Стас, – потянул мой работодатель.

Повернулся, не скрывая досады, и многозначительно посмотрел на часы, а потом и тяжело вздохнул, давая совершенно точно понять одно – я задолбался!

– Да, знаю, знаю, у тебя сегодня выходной и все такое.

Но поднимись с нами на пару минут в офис, дело есть, – кивнул мне ладонью в сторону лифтов Толмацкий, пока его дочурка снова манерно начала поправлять свои проклятые волосы.

И чего они у нее так блестят? Бесит!

– А его зачем? – слышу я ее голос и закатываю глаза.

– Да погоди, ты, – отмахивается от ее вопроса Толмацкий, и я улыбаюсь, раздумывая, сказать или нет старику, что меня приняли за «шестерку».

Хотя…пофиг.

Поставил тачку на сигнализацию, кивнул и молча потопал туда, куда просили. Злой как черт. Но, а что делать? Мне на этого дядю еще пахать и пахать, пока повинность отработаю. А потом уволюсь, к чертовой бабушке, чтобы не видеть, ни его, ни его гребаную дочь.

Которая зачем-то стала еще красивее…

В лифте ехали молча, хотя папа с дочкой что-то между собой обсуждали.