Юрик привык жить в удобстве и комфорте, в полном потакании его желаниям, капризам, с бесплатной, никогда не возражающей обслугой в лице жены. Машка потому так долго и прожила с ним, что процентов на девяносто, а то и больше не слышала вообще, что он говорит, потому что все ее мысли были заняты наукой – она работала постоянно, обдумывала данные, даже когда стирала, готовила, занималась хозяйством – ей проще было сделать, что он требует, чем вникать, как он требует.
Он привык самоутверждаться на работе, отфутболивая и мурыжа в коридорах просителей, зависящих от «точки его почерком» на документах, и еще больше самоутверждаться дома за счет жены.
Он любил себя, он был пуп всей своей вселенной, которая начиналась с него и заканчивалась им же. А теперь он изгнан из собственного единоличного рая и вынужден жить с мамой, которая сама себе пуп в своей двухкомнатной вселенной с не меньшим набором амбиций и самолюбования.
Снимать квартиру Юрику не по чину, а ту, что по чину, не по деньгам, подавать на раздел имущества – это утопия, еще и платить Машке заставят.
Денежки он считать умел!
На собственную квартиру не прикопил неосмотрительно – а зачем? В его жизни все было в полном порядке: Машкина устраивающая квартира в центре города с евроремонтом и стопудовая уверенность в ее вечном стоянии у его сапога!
А тут развод! Да, ни чихнуть, ни пукнуть! Бедный Юрик, и до Ерика далеко!
Конечно, ему надо назад, к Машке! А как же!
Кто-то ведь должен ему попку подтирать, не маманя же!
Все это она понимала, и от этого понимания становилось так тошно, как будто смотрела со стороны на незнакомую женщину и вздыхала над ее нелегкой судьбинушкой:
«Ой-ей, бедненькая, маялась-то как!» Слава тебе господи, в прошедшем времени!
Спасибо Америке – «оплоту свободы».
Но сегодняшней, настоящей Машке было, как говорят ее студенты, «глубоко до фени».
Вот кому было точно безразлично, так это реке и пейзажам по ее берегам. Уж страстей тут – надрывов-разрывов, слез, горя, любви до гроба, секса шалопутного в кусточках на берегу – ого-го сколько всего перебывало!
А что ей, реке, – течет и течет себе.
В планы пламенных коммунистов по переустройству природы и поворотам рек в обратную сторону – пронесло! – не попала по причине собственно малости и небурности вод, под электрификацию с непременными плотинами и затоплением прибрежных районов – тоже.
А людишки. А что людишки – вечно у них любовь, ненависть, расставания, встречания, юность-старость, кинжально-винтовочные революционные страсти.
