Смешно до грустных слез – ей было безразлично, чужой, неинтересный, малоприятный мужчина – о чем говорить?
Как? Каким непостижимым образом в один день человек, с которым она прожила пять лет, мог стать совершенно чужим, неприятным?
И только – неприятным, никаких глубинных чувств: ни ненависти, ни обиды, ни обвинений, ни злости. Ничего!
Пусто!
«В душе так пусто, как в соборе, когда в нем овощи хранят!» – подкинула память к ее размышлениям строчку из дементьевских стихов.
– Я думаю, что за этот месяц ты успокоилась и поняла, что нельзя так сразу, с кондачка, разрушать то, что сложилось за пять лет! – изрек Юрик явно домашнюю заготовку.
Машка не удивилась бы, если б узнала, что и конспектик имеется.
И витиевато, как «с кондачка», с завуалированной формой обвинения.
Или прямой формой обвинения?
Он всегда так строил фразы, о чем бы они ни говорили – о погоде, еде или его носках, чиновничий интеллект обвинял, указывал, поучал.
Господи боже мой! Как она прожила с ним пять лет?! Куда смотрела, чем слушала?!
Коматоз, не иначе затяжная пятилетняя кома.
«Не начинай, Мария Владимировна, все ты уже обдумала, выводы сделала еще месяц назад! Никуда не смотрела – работала! Хорошо хоть пять лет, запросто могло быть и больше!»
Она запила вином мысли, ставшие щелочно-кислотными, разъедающими, и закурила еще одну сигарету.
– Ты стала курить, да еще так много.
Охо-хо-шеньки, господи, ох-хо-хо!
Маша не смотрела на него, испытывая новый прилив желания настойчиво предложить ему туристический индивидуальный маршрут все с тем же эротическим уклоном.
Но удержалась и на этот раз – не оберешься! Лекция на тему ее открывшейся истинной сущности мало прельщала, посему и ответила почти равнодушно:
– Да поняла! Надо было развестись гораздо раньше!
– Давай обойдемся без актерства, – начальственным тоном потребовал Юрик. – Я понимаю, тебе неприятно и ты обижена, но, Мария, ты интеллигентный и весьма образованный человек, зачем опускаться до балагана!
Да что вы говорите?! Раньше все ее регалии и звания не считались поводом подозревать в ней наличие интеллигентности и образованности.
Между прочим, кончилась та Машка, теперешней Марии Владимировне вся эта чушь надоела!
– Так, Юра, хватит! Поговорили – иди! Свободен! – произнесла она профессорским тоном безнадежному двоечнику.
Юра спокойно отпил кофе. Она и не заметила в своих созерцаниях «перспективы» водной глади и омываемых ею берегов, когда принесли его заказ.
