Победить – вряд ли!
Машка поежилась. От мысли, что Диму вполне реально могли убить, по телу пробежали холодные мурашки.
Холодей не холодей, а данный товарищ из тех, кто если что решил, то пер к своей цели, и остановить его можно было, только пристрелив.
А народу полегло в России в штормовых девяностых… как в небольшой локальной войне. Или в большой.
Маленькая двенадцатилетняя Машка чувствовала, понимала его характер, может, потому и выбрала его объектом своей большой любви.
– Да к черту, Маша! – возмутилась она, потревожив рассветную тишину.
– Что ты вдруг вспомнила? Сто лет не вспоминала, запрещала себе и забыть забыла, а тут на тебе!
Прав был Кирилл Павлович, когда отправлял ее в отпуск отдыхать.
Вообще-то он не был ее непосредственным начальником, а вышестоящим, но у Машки с непосредственным начальством – как бы это помягче определить?.. – война не война, а противостояние негласное. После Машкиной защиты докторской он ей один на один в кабинете сказал:
– То, что ты, Мария Владимировна, защитилась, считай невероятной удачей.
Повезло тебе. Я слышал, ты на звание метишь? Забудь! И не думай! Ты не одна здесь работаешь, есть и другие, более достойные. Надеюсь, ты поняла.
– Я поняла, – кивнула Машка.
И в этот же день подала все необходимые документы и бумаги для выдвижения на профессорское звание."
"Так что рабочие вопросы она старалась решать с Кириллом Павловичем, невзирая на то что это не принято и в их среде считается невозможным, неприличным.
Ай, да наплевать! Вы будете мне вредить, а от меня требовать, чтобы я вам улыбалась и ножкой шаркала!
Она сопротивлялась – какой отпуск? Лето. Полевые работы. Раскопки.
С тринадцати лет, когда она попала первый раз на археологические раскопки, Машка ни разу не пропустила ни одного сезона.
– Мария! – отчитывал Кирилл Павлович. – Я приказываю! В отпуск, и никаких полей! Сколько можно!
– А на Азове такое интересное… – доказывала Машка.
– Нет! Ты вон дошла совсем – зеленая, худая и калифорнийский загар растеряла! Сполз он с тебя от усталости! Ученый обязан отдыхать, иначе у него мозги коростой покрываются, и он перестает видеть с той ясностью, которая необходима.
Ты в отпуске нормальном не была двенадцать лет! Я понимаю прекрасно – и азарт, интерес, я, знаешь ли, в некоторой степени тоже ученый. Ты мне нужна к сентябрю здоровая, загоревшая. С горящими глазами.
– Да я понятия не имею, как отдыхают, Кирилл Павлович! – ныла Машка.
