Дамочка называлась Виолеттой, а по паспорту Викторией, находилась в чудесном возрасте двадцати четырех годов, была матерью двух сыновей, поблескивала все понимающим цинизмом в глазах, гармонирующим с блеском брильянтовой упаковки.
Мужа, старше ее на тридцать лет, называла «папулик».
– Ну, папу-улик! – капризно тянула она в трубку.
Разговаривая по телефону, она подыгрывала себе лицом, чтобы не забыть ненароком нужную мимику, и надутыми губками умело изображала недалекость ума.
«Папулик», как и положено, позвонил утром любимой девочке узнать, как она там, прервав на интересном месте неспешную утреннюю атаку Дмитрия, еще до конца не решившего, хочет ли он этого.
Ночью молодица старалась поразить его воображение изобретательностью, близкой к профессионализму, повышенной активностью и напором.
Поразить чем-то Победного было трудно, ближе к «невозможно», и он после парочки добротных заходов подумывал, не вызвать ли Осипа и не отправить ли неугомонную дамочку домой к детям, чтобы спокойно доспать оставшуюся часть ночи.
Но молодица развлекала его не только буйством тела, но и веселыми рассуждениями. Ну ладно, пусть останется.
Да и мало ли когда придется приехать без девушки, а в ближайшем губернском городе будет с кем провести время.
И не совсем глупенькая, смышленая, правда, все мысли направлены на достижение одной цели. Его повеселили рассуждения о ее дальнейшем благополучии, застолбленном рождением сыновей, и продуманная масштабность планов."
"– Ну, папу-улик, – тянула она, пошаливая пальчиками у Димы в паху, – ну что ты уехал и оставил меня одну-у? Мне совсем без тебя скучно! Давай, что ли, я к тебе приеду.
Она послушала ответ и сместила ручонку чуть повыше, стрельнув на Диму заговорщицки глазами. Он убрал ее руку.
– Ну, тогда я в Москву поеду, что я буду здесь сидеть!
Дима встал и пошел в душ.
Мужа ее он пару раз видел и поражался – мужик толковый, с головой, бизнесмен грамотный, как это его угораздило вдряпаться в такую жену? Или «имидж превыше всего»?
«Кто бы уж выступал, Победный! – одернул он себя, стоя под ледяными струями, впивающимися в тело, разморенное ночными утехами и началом утреннего «заходца».
– У тебя самого две раскрасавицы в женах числились, родные сестры этой!»
Дамочка потерлась полдня рядом с ним в усадьбе, поактивничала пару раз сексом в перерывах между плаванием и обедом и убыла.
– Поеду в Москву, что мне в нашей глуши торчать! Это тебе хорошо, ты отдыхать от столиц приехал, а я здесь скучаю.
