Девочка на лето

Мы можем поговорить с доктором Бауэрсом об уменьшении.

– Мне не хочется уменьшать грудь. Я уже говорила тебе об этом.

– Ты сказала, что испугалась анестезии, но…

– Дело не только в этом. Я просто не хочу этого.

– Я не собираюсь уменьшать грудь, – повторяет Кэсси. Впервые с тех пор, как она вышла на улицу, ее тон не терпит возражений.

Пауза. А потом ее мать, совершенно невозмутимая, произносит:

– Ты выглядишь усталой. Нам, вероятно, не следует говорить об этом, когда ты явно измотана. Давай обсудим эту тему в другой раз.

Почему бы тебе не отправиться в постель?

– Ты права. Я очень устала. Постель – это замечательная идея.

– Спокойной ночи, милая. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

После этого разговора трудно поверить, что любовь между ними взаимна. Особенно со стороны матери Кэсси. Какой родитель будет так разговаривать со своим ребенком? Сверхкритична, сказала Кэсси? Скорее – адски жестока.

Я поражаюсь потоку гнева, что захлестывает меня изнутри. Остаюсь на крыльце и достаю еще одну сигарету, пальцы дрожат, когда я щелкаю зажигалкой.

Наклоняюсь к пламени, сильно затягиваясь сигаретой. Темное, сердитое ощущение внутри только усиливается, образуя узел напряжения между лопатками.

Загорается свет. Желтое свечение со второго этажа дома Таннеров. Я поворачиваю голову в его сторону. Отсюда, снизу, мне не очень хорошо видно окно Кэсси, но я улавливаю размытое движение, а затем мимолетный проблеск ее лица. Она проводит двумя кулаками по глазам.

Челюсть сжимается до боли.

Я заставляю себя расслабить ее и делаю еще одну глубокую затяжку.

Я тушу сигарету и направляюсь в дом по соседству.

Когда окно дребезжит в первый раз, я предполагаю, что это из-за ветра, хотя я только что была на улице, и ветра совсем не было. Тем не менее это наиболее логичное предположение, к которому можно прийти, когда слышишь, как дрожит рама твоего окна. Но потом это случается снова. И еще раз. Тут-то я и понимаю – это вовсе не дребезжание. Это постукивание.

Боже. Что бы это ни было – у меня нет сил.

Шмыгая носом, я вытираю мокрые глаза по пути к окну. Знаю, я слишком взрослая, чтобы плакать из-за завуалированных оскорблений матери, и все же делаю это. Наверное, этим вечером она просто застала меня врасплох.

Я подпрыгиваю, когда на стекло шлепается ладонь. Сердце бешено колотится, я быстро открываю окно и вижу лицо Тейта.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – шепотом кричу я.

Он буквально цепляется за решетку, как обезьяна.