Влетаю в комнату и судорожно начинаю искать переноску для Феньки. Ничего не вижу, слезы застилают глаза. Бросаю все и просто хватаю бедную кошку на руки. Спускаюсь по лестнице, пытаюсь пройти мимо отца.
— Ксюша, постой. Прости меня. Ну куда ты пойдешь?
— Это уже не твое дело. Создавай новую ячейку общества.
Выбегаю из дома, ничуть не жалея. Сажусь на переднее сиденье.
— Поехали, Марин.
— Такое ощущение, что за тобой черти бежали.
— Бежали, да не догнали.
— Я так понимаю, ты встретилась с отцом? — Марина смотрит на меня и застывает.
Резко тормозит. — Что с твоим лицом?!
— В смысле?
— У тебя кровь. Посмотри. Да отпусти ты эту кошку.
Фенька сама спрыгивает с моих рук. Смотрю в зеркало и замечаю кровавый след на скуле. Видимо, это след от папиного кольца.
— Это папа меня ударил. Марин, поехали, пожалуйста. Что было, то было. Давай не открывать эту тему.
Марина больше ничего не говорит, молча заводит двигатель, и мы уезжаем.
Обустройство новой комнаты и раскладывание вещей не дает скатиться в слезы и уныние, на это просто нет времени.
Я не задумывалась о том, что будет через месяц, и куда я денусь. Решила жить здесь и сейчас, причем счастливо. Только решить и совершить-это разные вещи. Воскресенье началось с жуткой головной боли и температуры. А к вечеру прибавился и кашель, плюс саднящая щека. Состояние хуже некуда.
— Ксюш, давай я позвоню моему другу, ну тому, который тебя в чувства приводил?
— Зачем? — только его мне не хватало.
— Ну, он хоть послушает тебя, ты так кашляешь, как будто легкие выплевываешь.
— Не надо. Я просто отлежусь.
— Ну как знаешь."
"Как потом выяснилось, Марина все же позвонила своему знакомому врачу. В тот же вечер она потчевала меня всеми возможными лекарствами и морсами. Однако, судя по моему состоянию, лечение оказалось неэффективным. Утро понедельника встретило меня ничуть не лучшим состоянием, напротив, казалось еще немного, и я помру. И хоть моя голова была не способна на глубокие мыслительные процессы, из коридора я отчетливо слышала голоса.
— Спасибо, что снова приехал.
— От тебя одни убытки. С Машей продинамила, еще и девочку твою лечи.
— Ну прости. Я дала ей все, что ты сказал, но мне кажется, ей только хуже. Кашляет как туберкулезница и температура не сбивается.
— Пошли уже.
Боже, только не он. Я точно чокнутая, но не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии и тем более мое побитое лицо. Быстро кутаюсь в одеяло с ног до головы.
— Ксюша, просыпайся, — Марина дергает одеяло на себя.
