Девочка со свечкой

За нами идут Мира, Мирон, несколько девушек из галереи. Кости, к счастью, нет.

В дань уважения моим маме и бабушке Настю отпевает батюшка.

Смотрю в серое небо и мысленно прошу у нее за все прощения: за свою невнимательность, эгоизм, бездействие. За то, что она проживала свою беду в одиночестве, хотя сама всегда приходила мне на помощь.

— Упокой, Господи, душу усопшей рабы твоей, Анастасии.

Я приседаю, снимаю перчатку и бросаю на гроб первую горсть земли. Ветер кусает голую ладонь. Смотрю в яму и мне не верится, что все закончилось вот так.

Следом подходит Марк и тоже бросает горсть земли на красную крышку. Мира тихо плачет, обнимая Мирона.

Двое мужчин начинают закапывать яму. Мне так хочется остановить их: мысль, что мою сестру закапывают, кажется чудовищной. Отвожу глаза в сторону и вижу чуть поодаль, ближе к забору, Лидию Владимировну в черном пальто. Она кутается в поднятый воротник, в руке держит красную розу на длинном стебле. Наши взгляды встречаются. В ее — нет сочувствия, но есть что-то другое, не менее пронзительное.

Мой подбородок начинает трястись. Я закусываю губу. Не могу больше плакать, но все равно чувствую, как ветер холодит влажно лицо.

На выходе с кладбища хочу поговорить с Марком, чтобы расставить все точки над «и», но не решаюсь.

— Инга, возьми, пожалуйста, — меня догоняет Мирон и протягивает конверт, — прими наши с Мирой искренние соболезнования.

Хочу отказаться, но это будет выглядеть как-то малодушно. Иногда нужно просто принять то, что дают.

— Спасибо.

 — Тихо отвечаю я и убираю рукой в перчатке с лица налипшие волосы.

— Тебя не беспокоит, что она теперь с Костей. — Делаю знак в сторону Миры.

Она идет по аллее к воротам, то и дело цепляясь каблуками за выбоины в асфальте.

— Они взрослые люди, что я могу сделать? — Мирон поправляет красный шарф. — Мне очень жаль, что все так случилось, но помнишь, что я говорил? Нужно жить дальше.

Какая глупость, но я киваю в ответ и, попрощавшись, иду к машине Марка. Дорога проходит в молчании. В квартире нас встречает Фунтик, визжит и виляет хвостом.

Я ухожу в комнату, которая негласно стала моей на время поисков. В груди — решето. Зачем я сюда вернулась?

Я раскисаю на два дня. Позволяю себе плакать, лежать и смотреть в потолок. Марк без спроса спит со мной, а я не спорю. Он молча обнимает меня, гладит по спине, волосам, целует в висок. От этого еще тяжелее.

На третий день я поднимаюсь. Принимаю душ. Пью кофе, последний раз глядя на вид из окна. Завтракаю.