Я облизываю губы и веду пальцы ниже, еще ниже, а потом…
У меня аж дыхание замирает от своей смелости. И от понимания, насколько сильно он хочет меня снова.
Я понимаю, что хочу его потрогать.
Когда, если не сейчас?
Рано или поздно я все равно приобрела бы такой опыт с мужчиной, так почему не с ним? И я, не медля больше ни секунды, дотрагиваюсь до его возбужденного члена. Обхватываю его пальцами, сжимаю.
Одновременно с этим я поднимаю глаза на Демида.
Он смотрит на меня своими темными глазами, не отрываясь, замерев, точно статуя, и тяжело дышит.
Грудная клетка поднимается и сокращается. А мне хочется пойти дальше, пока не растеряла свою смелость.
Моя кровь кипит. А близость с Демидом так пьянит, что чувствую себя способной на любые безумства.
Тем более, когда вижу, как мои прикосновения действуют на него.
Я соскальзываю со столешницы и спускаюсь вниз, одновременно с этим стягивая с крепких бедер штаны. А потом…
Смотрю на его член пару секунд, прикидывая, войдет ли он в меня, но вот уже приближаю свои губы к нему и осторожно пробую его на вкус.
Я слышу, как учащается дыхание Демида и беру глубже.
Демид обхватывает руками мою голову, зарывается пальцами в волосы. Я чувствую, как они чуть подрагивают, будто он изо всех сил старается сдерживаться. Это придает мне небывалой наглости.
Я выпускаю член изо рта и беру снова, а потом еще раз. Начинаю посасывать его, словно мороженое.
Из губ Демида вырываются хриплый стон, затем еще один и еще.
— Ульяна, — выдыхает он мое имя, но вместо ответа я продолжаю начатое.
И чувствую, как сильно мокро у меня между ног.
Я нереально возбуждена.
От одной только мысли, что я делаю это ему. Что мои ладони лежат на его бедрах, и я бесстыдно сосу ему. Своему врагу, которого еще утром ненавидела. Но который нереально возбуждает и которого так сильно хочу. И, что самое шокирующее, мне нравится это делать.
Но тут Демид тянет мои волосы наверх, заставляя подняться с колен.
Я тяжело дышу. Мои глаза затуманены, а рот полуоткрыт. Он тоже тяжело дышит.
Целует меня, проникая языком так глубоко, как только можно, а потом снова усаживает меня на столешницу и разводит мои колени в стороны.
— Демид, нет, — ахаю я, когда понимаю, что он задумал.
— Мне надо в душ, мне…
Но его ладони властно и уверенно сжимают мои бедра, не давая свести колени, его лицо уже между моих ног. Он начинает…
Я не могу говорить или хоть как-то соображать…
Мне жутко неудобно, но также нереально восхитительно одновременно.
