Да, Боже ты мой, я со школы такой фигней не страдал. Ну, Агата, ну я тебе потом все эти пляски с бубном же припомню!
— Вон-вон, идет! — заговорщически скалится мой друг Ромка и я перевожу взгляд на институтские ступени.
— Ух, ну какая же она сладкая цыпочка, Демид! Если не осилишь, я за нее возьмусь и покажу класс, — шутливо дубасит меня в плечо Ян.
— Все, валите уже, — самоуверенно улыбаюсь я и слегка киваю в сторону их тачек, — испортите мне всю малину своей трескотней.
— Давай, Гром, поднатужься, осталось-то всего три дня.
Тик-так, тик-так! А то, ни малины тебе, ни смородины не светит, — сам же над своей шуткой ржет Ветров, а затем оба парня все-таки садятся по своим тачкам и сваливают. Как раз вовремя, чтобы Она не заметила их довольные смеющиеся рожи. Ни в коем случае! Для нее я почти прилежный парень, неожиданно по уши в нее влюбленный — надо соответствовать."
"И вот он я — Демид Громов — стою и как дебил пытаюсь привлечь внимание неприступной Агаты Малиновской, а потом строю из себя шута горохового и зачем-то из кожи вон лезу, чтобы уломать ее на свидание или хотя бы, да Боже ж ты мой, прогулку по чертовой набережной! Но все мимо! Я бегу за ней на остановку, хватаю за руку и даже следую как верный пес в самую гущу подъехавшего автобуса, прижимаясь к ней настолько близко, что чувствую, как резко и неотвратимо, мое тело реагирует на ее близость.
Мне бьет по мозгам ее крышесносный запах, а близость пухлых, розовых губ откровенно сводит с ума.
Но вся эта автобусная романтика летит коту под хвост, когда я слышу дребезжащий голос кондуктора. Да чтоб ей пусто было!
— За проезд передаем, пожалуйста!
Ё-маё! А портмоне-то я в машине оставил…
Что делать в такой ситуации вообще? Как быть? Я в каком-то ступоре смотрю на то, как Агата достает проездной и демонстрирует его злостному надзирателю этого общественного человековоза. И вот барабанная дробь, и взгляд коршуна переводят на меня, мол «ну а ты, лапушка, чего ждешь, специального приглашения на оплату?».
Клянусь, я так с новогоднего утренника не волновался, когда мне было четыре года. Я тогда забыл стишок, а сейчас вот с деньгами напряженка.
Я перевожу растерянный взгляд на Агату и с ужасом наблюдаю, как она пытается сдержать истерический смех. Смешно ей, заразе, посмотрите-ка!
— Агата, — умоляюще шепчу я, кося глаза в сторону злой кондукторши.
— Не, Громов, даже не мечтай! — уже почти хохочет она.
