Поэтому и ноет так отчаянно в груди, от обиды, что я стала разменной монетой в жестокой игре трех зажравшихся мажоров.
Звенит звонок, и он проходит мимо меня, смеется над очередной шуткой в своей развеселой жизни, даже не обращая на меня внимания, на ту, которой еще вчера дарил все свое царское внимание. Да, он такой и есть — король жизни. А я, оставшись в тишине опустевшей аудитории только закрываю глаза, зачем-то вспоминая как его губы прижимались к моим в тесном лифтовом пространстве и шептали мне, обещая то, что никогда больше не случится.
И я зажимаю уши ладонями, сильно, утыкаясь носом в сведенные локти и прикусываю губу, чтобы вытравить все это из своей головы. Навсегда! Навечно!!!
А потом встаю и решительно иду на следующее занятие, чтобы вновь невидящим взглядом таращиться в доску, где преподаватель выводит формулы и рассказывает ценный материал. А я ничего не слышу, потому что в моей голове как на репите звучит голос этого бессовестного мажора:
— Ты теперь в курсе.
А мне фиолетово.
Ну вот и славно, Агата! Это же просто подарок небес, не иначе! И я выдыхаю, заставляя себя слушать слова лектора, включаться в живое обсуждение, отвечать и даже улыбаться чьим-то замечаниям. Вот так! И не забывать о том, что мне тоже глубоко фиолетово! Абсолютно на все сто!
А на большой перемене, встретившись со своими друзьями, я изо всех сил корчила из себя хохотушку и не обремененную переживаниями девушку. П-ф-ф, да что уж там корчила? Я и есть она.
И глазами по толпе голодных студентов в столовой шарила просто так, от нечего делать. А может просто боялась, что это размалеванная Погремушка подойдет, чтобы опять припечатать меня своим ярко выраженным равнодушием. Но время шло, а мы так и сидели в прежнем составе: я, Пашка, Аня, Полина и Сережа. Никто к нам не подошел, чтобы сдвинуть столы и испортить своим присутствием нашу трапезу, рассказывая тупые шутки и смотря на меня слишком пристально, слишком беспардонно.
Ничего. Тишь и благодать.
Только вот мое показное равнодушие не обмануло Левина, слишком давно он знает меня, в курсе всех моих вывертов и душевных порывов. Поэтому, я даже не удивилась, когда, уже выходя из столовой, Пашка притормозил меня и, обеспокоенно заглядывая в глаза, спросил:
— Что этот мудак сделал?
Я вздохнула, но решила ответить честно.
— Наконец-то скрылся с моего горизонта.
— М-м, славно.
