— Да, согласна, так лучше, — тихо выдохнула я, боясь поднять на него глаза.
Почему-то мне казалось, что на эти мои слова Громов улыбается, а я не хотела видеть ни одну из его улыбок. Не хочу и все тут. Не люблю, когда он улыбается. Не хочу, чтобы он улыбался. Никогда! Да, вот так!
— Отлично. Тогда скажи, за что я буду отвечать, за свежесть информации или за ее обработку? Постараюсь за неделю все подготовить, чтобы было время собрать нашу работу воедино и исправить недочеты, если они будут. Ты как?
А сердце в груди уже даже не стучит, оно планомерно гудит, забивая кровеносную систему адреналином все больше и больше.
И я с ужасом понимаю, что не хочу говорить с ним об учебе, я хочу высказать ему все то, что думаю о нем и его отвратительном поступке, я мечтаю вывалить на него все, выплеснуть этот яд из своей крови, потому что он сводит меня с ума, распирает и мешает мне дышать. Меня ломает понимание, что он давно уже все забыл и продолжает жить дальше, а я до сих пор варюсь в этом котле из ненависти и осуждения.
Но я не могу себе позволить ничего из перечисленного, потому что вынуждена притворяться сильной, пуленепробиваемой Агатой, которой все нипочем.
— Я возьму на себя первое, соберу информацию и скину ее тебе, — медленно говорю я и поднимаю глаза, но на него не смотрю, скольжу взглядом по стеллажам с книгами, по столам, на которых стоят компьютеры, по пустым партам вокруг нас.
— Договорились, — и он встает, казалось бы, слишком поспешно, подхватывает сумку и уходит, а я начинаю судорожно хапать воздух, потому что все время, пока он сидел рядом, я задыхалась, а сейчас вдруг получилось вздохнуть полной грудью.
Не человек, а ходячая отрава!
Я ставлю руки на парту, скрещивая ладони в замок и прикрываю ими глаза, стараясь прийти в себя от этой разрушительной для меня близости. Еще вдох и еще, а потом и еще один, постепенно успокаиваясь и начиная дышать спокойнее. Жалкий обмен парой предложений, а я как выжатый лимон…
А потом я вздрагиваю, чуть ли не подпрыгивая на своем месте, потому что слышу, как снова скрипнул стул напротив, как плюхнулась кожаная сумка на стол, как опустилось поджарое, почти двухметровое тело напротив меня.
— Агата! — слышу я его решительный голос и тут же попадаю в плен стали его глаз. Это ошибка будет дорого мне стоить…
— Да? — вопросительно приподнимаю я брови. Я сарказм во плоти, я само равнодушие!
— Послушай, может быть, тебе это и не нужно, но я хотел бы извиниться перед тобой за то, как поступил тогда.
