Девственница для бандита

Здесь пахнет мужчиной, и я остро реагирую на знакомый, глубокий древесный аромат мужского парфюма. Делаю глубокий вдох.

Давид появляется в следующую секунду, выходит из гардеробной, в расстегнутой белой рубашке.

Смотрю на его смуглую грудь, покрытую густой порослью черных волос, замираю, превратившись в соляной столб.

– Что ты здесь забыла? – спрашивает неприязненно.

– Пришла поговорить, – отвечаю немного подрагивающим голосом. Хотела бы говорить ровно и уверенно, но увы, это не в моих силах.

Проходится по мне тяжелым взглядом, отмечая каждую деталь.

От рассыпанных по плечам волос, до ступней в мягких пушистых тапочках. Я же прилагаю максимум усилий чтобы не пялиться на его идеальный пресс. Выступающие кубики гипнотизируют. Давид безусловно в максимально идеальной форме.

– Поговорить, значит? – усмехается. – Ну, говори, Лилиана.

– Ты знаешь, для чего я пришла, – произношу тихо. На игры нет сил. Решаю действовать прямо.

Пусть и на этот раз вышвырнет, может это станет моим спасением? Поможет выкинуть из головы сумасшедшее влечение к нему…

– Тебе обязательно унижать меня? – спрашиваю еще больше понизив голос.

– Значит, готова лечь под меня, но только не назвать вещи своими именами, – он не интересуется, скорее констатирует. – Хорошо. Раздевайся.

Смотрит внимательно. Пауза затягивается. Я не шевелюсь. В голове полный хаос. Я не ждала, что будет легко, что Ериханов будет рад меня видеть, или, еще более невероятное – что будет ласковым. Нет… но все же обескуражена холодным приемом.

– Почему для тебя так важно, по какой причине я пришла? Какое это имеет значение?

– Скажем так, их слишком много, этих причин.

Может быть из-за благодарности. Или, возможно, надеешься выкупить таким образом помощь твоей матери. Но думаю, правда в том, что ты просто хочешь секса. Только не можешь признаться даже самой себе. Верно, Лили? Я все правильно излагаю?

Мне невыносима его правда. Не хочу думать о причинах. Чтобы не отвечать, решаю действовать: спускаю лямки комбинации, она падает к моим ногам шелковой лужицей.

Давид молча разглядывает меня, так пристально, что кожу начинает жечь. Особенно долго задерживается на груди. Стесняться мне нечего. У меня второй размер, полушария аккуратные, высокие. Но меня дико смущает то что соски сжались, стали твердыми, как горошины, предательски выдавая мое возбуждение.

Я уже вся пылаю от смущения, сглатываю судорожно, заметив как потемнели глаза Ериханова.

– Продолжай, – командует, опускаясь в изножье кровати.