Девственница для бандита

И тут мелькает мысль, что кто-то уже мог вернуться… Боже…

Стараюсь сдерживаться, мычу, всхлипываю. Движения мощного тела становятся все настойчивее. Между ног все горит, бедра свело судорогой. Это так странно, несмотря на боль я все равно с наслаждением вдыхаю запах Давида, его дорогой парфюм, смешанный с особенным терпким мужским ароматом. Запах моего первого мужчины...

Давид опаляет дыханием мою шею, наклонившись предельно близко, его рука проникает меж наших тел, и начинает двигаться во мне очень быстро, короткими ударами с глухим выдохом, впиваясь в мои волосы руками и вжимаясь лицом в мою шею.

Продолжая растягивать мою плоть до предела, так, что ее жжет и саднит. Чувствую, что еще немного и не выдержу, там все сильно натерто, распухло. Его рука продолжает ласкать меня, боль уже настолько перемешана с пронзающими спазмами удовольствия, что я перестаю осознавать грань. Вдруг возникает чувство, что вот сейчас умру под этим жестоким неумолимым телом, которое разрывает мою плоть … Меня сотрясает дрожь, я ненавижу Ериханова в этот момент, и одновременно у меня сильное ощущение, что он сейчас нуждается во мне настолько, словно от этого его жизнь зависит. Возможно, эти наивные глупые мысли – просто инстинкт самосохранения…

По телу пробегает электрический разряд наслаждения… О нет, я не могу, не могу кончить еще раз… но это происходит, меня прошивает сильный спазм… а следом боль усиливается десятикратно. Несколько глубоких, заставляющих задохнуться толчков, и по телу Ериханова прокатывается дрожь.

Понимаю, что это означает, вздыхаю с облегчением. Он придавливает меня своим весом сильнее. Я вся мокрая, в поту, прижатая его огромным телом пытаюсь восстановить дыхание. Не могу пошевелиться. Давид спустя секунду скатывается с меня. Оглядывает внимательно:

Давид вдруг подхватывает меня на руки, но у меня нет сил сопротивляться, мне все равно что он делает со мной. Приносит в ванную комнату. Включает душ, ставит меня в душевую кабину. От этой заботы у меня щемит сердце.

Почему он так добр ко мне именно в этот момент? Когда я особенно уязвима. Когда могу принять простую заботу за особенное чувство. Впрочем, меня спасает то, что я абсолютно обессилена. Нет сил что-то анализировать. Сейчас я сконцентрирована на том, чтобы устоять на ногах.

– Ты точно в порядке? – уточняет Ериханов.

Его голос звучит спокойно, даже равнодушно. Конечно, для него такое времяпрепровождение в порядке вещей. Это меня наизнанку вывернули.

– Все хорошо.