Девственница для бандита

Французы интересный народ, это точно.

Халат волочится по полу, так что мне приходится его придерживать, чтобы не наступить на подол и не упасть. Кое как, семеню к креслу напротив. Сажусь в него, подбираю под себя босые ступни.

Беру из пакета напиток.

– Еда остыла. Я заказал сладкое. Подумал, тебе понравится.

Заглядываю в другой пакет, там эклеры, пирожное Павлова, круассаны.

– Это все мне? Намек что я слишком худая?

– Ты и правда слишком худая, ребра торчат, – рассеянно замечает Ериханов. Его внимание сконцентрировано в телефоне.

Он читает что-то, потом быстро печатает ответ. Я сижу тихо, наблюдая за ним украдкой. Несмотря ни на что в эту минуту я чувствую себя удивительно хорошо. Даже не хочется снова задавать вопрос: когда мы вернемся. У меня ведь обязательства. Несовершеннолетняя сестра, за которую я отвечаю… Давид должен это понимать.

– Так вы сблизились с Олегом, да? – новый, невзначай брошенный вопрос заставляет поперхнуться.

– Что? – спрашиваю ошеломленно.

– Я задал прямой вопрос, Лилиана.

Мне кажется ответ может быть таким же. Просто скажи мне.

– Ты считаешь что имеешь право у меня такое спрашивать? Ты даже не сказал что уезжаешь! – невольно повышаю голос, хотя понимаю, что с Давидом так лучше не делать. Он не из тех, кто позволит женщине истерику.

– Я не обвиняю. Только прошу ответить. Честно. Это так сложно?

– Потому что ты спишь со мной. Я не делю своих женщин с другими.

– Я не имею дел с Олегом! Если ты хочешь сказать, что я не имею права даже на танец… – у меня перехватывает дыхание, настолько я возмущена.

– Отлично. Это все что я хотел услышать.

– А я нет! Ты знаешь, что меня очень сильно мучает! Но я не позволила себе… – снова теряю возможность говорить. – Я бы очень хотела узнать, связана ли твоя поездка со мной… с моими родными. Ты не обязан им помогать, нет конечно… И я хотела бы спросить, как там Марина. Ей лучше?

– Слишком много вопросов сразу, – кривится Давид. Видно, что тема ему неприятна. – Марине немного лучше. Но все еще есть проблемы.

– Что касается твоей матери, да, я в курсе что с ней, – перебивает меня. – Вот только тебе это не понравится.

– Умоляю, скажи! Я выдержу… что угодно. Что с ней сделали эти подонки?

Меня трясет. Я на грани обморока, проклятое воображение подкидывает одну за другой просто жуткие картины.

– Успокойся. На тебе лица нет. Черт, Лили, я не буду говорить пока не сядешь! – рявкает Давид. – Никаких ужасов, не придумывай себе.

У меня подкашиваются ноги. Я падаю на колени.