– Нет, – Ирина качала головой, – это невозможно. Такого просто не может быть. Я уверена… я отказываюсь… Не может быть…
– Ира, я не хотел тебе говорить, – пробормотал Марк, еле сдерживая слезы.
– Чего? Чего ты не хотел мне говорить? Дети же пропадают. Это ничего не значит.
– Полиция считает эту версию основной…
– Замолчи! – Девушка отскочила от компьютера, как от ядовитой змеи. – Заткнись, Марк. Я не желаю этого слушать, и мне все равно, какую там версию рассматривает полиция. Мне плевать, что Анны не было в Питере.
Мне все равно, что она скажет полиции. Пока я не найду дочь, я не остановлюсь, не уеду, не опущу руки. Ты хотя бы это можешь понять?
– Конечно! – кивнул Марк.
– Что еще мы можем сделать? – спросила Ирина, обращаясь на этот раз только к Алексею.
– Есть разные способы. Я уже говорил о Германии. Это сложно, но возможно.
– Делайте! – сказала Ирина, а затем подхватила сумку и направилась к дверям кабинета. Она ушла, так и не оглянувшись на Марка ни разу. Все ее силы ушли на то, чтобы не захлебнуться в диком животном вое, который рвался наружу, раздирал ее душу, делая все более мертвой с каждой минутой.
Кто-то может сказать, что умирать по капле невозможно, но Ирина чувствовала, как жизнь уходит из нее с каждой частицей отнятой надежды.
Она бежала по улице, считая про себя шаги. Не думать. Только не надо думать. Вытеснить из головы все мысли, заменить их на что-нибудь не имеющее никакого значения. Таблица умножения.
Дважды два – четыре.
Дважды три – шесть.
Это основная версия полиции.
Семь на восемь… Сколько будет семь на восемь? Позвонить маме? Нет, мамин голос только ухудшит положение. Мама может почувствовать панику, расплескивающуюся вокруг, как убежавшее молоко.
Семь на восемь…
Иван Чемезов. Ирина вспомнила, что не звонила ему с самого утра, а ведь уже поздний вечер. Что, если однажды она исчезнет из его жизни, просто не вернется – и все? Будет ли он по ней скучать? Станет ли злиться? Как быстро забудет ее? Разорвет портрет? Нет, скорее, просто продаст.
Она бы никогда не поступила с ним так. Хотя, возможно, это было бы лучше всего.
Ирина развернулась и поехала домой. Семь на восемь… Не думать. Иван нравился Ирине. Его прямота, смешные словечки, то и дело проскальзывающие в его разговоре, звук голоса. Курит как паровоз. Красивый мужчина с красивой душой, немного подранной тяжелым браком, изматывающей любовью. Мужчина с кистями в руках – это уже произведение искусства. Льняная рубашка с расстегнутым воротом.
